И р и н а. Отец!
В т о р а я м а с к а. А что нам было делать? Меньше трех нельзя. Кто подвернулся — тот и приглянулся… А живых, где их сейчас живых раздобудешь?
Обе маски смеются и укладывают покойника в гроб.
П е р в а я м а с к а. Старый Бурсук говаривал: кто в дождь помрет, того… Ой, не могу, в этом доме кто-нибудь со смеху помрет, кишки надорвет…
В т о р а я м а с к а. Везет мне нынче!
П е р в а я м а с к а. Это еще что! Это еще самое начало… А как зальет кругом… потом-то…
И р и н а. Уходите вон! Вон отсюда!
Маски. Что?
И р и н а. Убирайтесь!
М а с к и уходят.
(В раздумье.) А может, не стоило их прогонять… Обычай все-таки… Но уж слишком они тут распоясались… Даже страшно стало… хоть и не верю я в эти глупости… Вот ведь как бывает, шутишь, с ума сходишь, а потом самой страшно… Ведь так и с психами бывает: поначалу притворяются, ненормальными прикидываются, а потом вдруг — щелк и навсегда… эти-то, конечно, наши были, местные. Мужик и баба. (Сожалея.) Нет, не следовало их прогонять. Но ведь и у меня нервы не железные. Устала я. Все-таки… первые роды… смерть близкого… Да и обычаев этих толком не знаю. (Задумывается.) И чего это отец говорил, что весело будет? Какое там веселье!
М а с к и возвращаются.
П е р в а я м а с к а. Не уйдем, пока не услышим, как смеется мать покойного. Пусть зубы покажет.
В т о р а я м а с к а. И никого отсюда не выпустим. Кто тут мать покойника?
И р и н а. Да ей уж давно смеяться нечем!
П е р в а я м а с к а. А мы ей новые зубы вставим. Подковы.
И р и н а. Да не в зубах дело…
В т о р а я м а с к а. Хоть резцы, хоть коренные…
И р и н а. Если б только зубы…
В т о р а я м а с к а. А что, у нее волосы выпали? (Изображая гнев.) Конопля, а не волосы.
И р и н а (засмеявшись). Может, и так.
П е р в а я м а с к а (танцует). Ага, смеется! Смеется!
В т о р а я м а с к а. Значит, ты — мать покойника?
И р и н а. Да нет, дочь я, дочь!
П е р в а я м а с к а. Нет уж извините-простите! Ма-ать! Сразу видно, что мать!
В т о р а я м а с к а. Конечно, мать. Мы тебя сразу по оскалу узнали. Как только рот раскрыла. (Другим тоном.) Матушка-петелечка, одолжи мне пуговку, пуговку с рубахи, я тебе отдам ее, как кончатся страхи…
Ирина ищет пуговицу, находит и отдает маске.
П е р в а я м а с к а. Ну, кума, теперь я тебя обыграю. У тебя-то сколько их?
В т о р а я м а с к а. А тебе какое дело? Ты сперва выиграй… А пуговиц у меня хватит… сможешь набить себе ими полную… голову!
Играют в пуговицы.
Да ты хоть раз, скажи, по-честному-то выигрывала?
И р и н а. Ну, люди добрые, совсем вы меня с толку сбили… Большое вам спасибо за ваши хлопоты… все было прекрасно. Я бы и сама справилась. И муж мой скоро прийти должен… Вот и дождь, кажется, кончился…
П е р в а я м а с к а. Вишь, рядом пуговка легла. Достань-ка!
Вторая маска достает пуговицу и отдает.
И р и н а. А то крыша у нас черепичная, дождя совсем не слышно, как по рыбьей чешуе стекает.
П е р в а я м а с к а. А у него-то… Как ты думаешь, тысячи две накопил он этих пуговиц за свою жизнь?
В т о р а я м а с к а (машет рукой). Куда ему! Он все со сторожем играл да и продулся дочиста… штаны застегнуть не на что было… Так и ходил…
И р и н а. Вот люди, а? Хорошие люди гибнут, а всякая заваль выживает. (Ребенку.) Зевай, зевай, маленький, не стесняйся! Пусть видят, как тебе все это надоело… Вы вот что, приходите лучше на поминки… на девятый день.
П е р в а я м а с к а. А ты чего суешься?
В т о р а я м а с к а. Ты знай свое дело. (Тычет ей пальцем в грудь.)
П е р в а я м а с к а. Свои прелести. Хи-хи.
В т о р а я м а с к а. И не бубни тут.
П е р в а я м а с к а. Раззвенелась. Как колокол на звоннице.
В т о р а я м а с к а. Смотри, молоко перегорит.
И р и н а. А катитесь-ка вы колесом! Чтоб от вас одно имя осталось! Чтоб я вас как свои уши видела! К черту на кулички! Чтоб вас землей засыпало! Чтоб вы…
П е р в а я м а с к а. Ты чего лаешься?
В т о р а я м а с к а (первой). А ты на нее не сердись. Известное дело, женщина! Разум как у гусыни, тело как у лисы.
Смеются. Ирина пытается их вытолкнуть, но не может поймать.