Д у м а (очень тихо). Завтра утром я за тобой заеду… Знаешь, как будут рады тебе люди.
С т о я н (едва слышно). Правда?
Д у м а уходит. Стоян стоит в освещенном проеме двери. М а р т а подходит сзади.
Появляется Й о н.
Й о н. Имею честь пожелать вам доброго здоровья!.. Вы меня не помните?
С т о я н (грустно, после того как попытался вспомнить). Извините, нет… Постарел я.
Й о н. Тут уж ничего не поделаешь. От старости да от смерти никому не уйти. Я — председатель кооператива из Дорны. Да вы знаете, не можете не знать… Один из самых упрямых людей на свете…
С т о я н (страшно смущенно, впервые, пожалуй, растерялся по-настоящему). Я очень рад… я рад…
Й о н. Я вас сразу признал, товарищ Стоян, потому как господь бог, — извините, но так говорят, — так вот, господь бог то ли благословил меня, то ли проклял, дав мне память. Вот захотелось мне руку вам пожать, поблагодарить вас, несмотря ни на что.
С т о я н (совсем потерянно). За что… товарищ?
Й о н. Меня зовут Йон. Йон Йон. Вроде Йон в квадрате. Я хотел вас поблагодарить не за то, что я все-таки стал председателем, нет… (Смеется.) Стать-то куда легче, нежели остаться… а многие считают, что… (Жест, означающий, мол, ему доподлинно известно, что многие считают, будто хорошо быть председателем.) Но мы-то с вами хорошо знаем, что совсем не сладко отвечать за что-то. Или, как теперь в газетах пишут, «нести ответственность»… Как поживаете, товарищ Стоян?
С т о я н (сдержанно). А вы? На открытие приехали?
Й о н (непринужденно). Я приехал из-за сына, он у меня на стройке работает. Дали ему орден и медаль, так он напился на радостях, скандал учинил. Вот я и приехал — чтобы в чувство его привести.
Стоян стоит с отсутствующим взглядом.
Й о н (заметив это). Ну я пошел. Вам к завтрему, наверно, подготовиться надо. Хорошо размышлять вечером, при свете звезд. Всего доброго, товарищ Стоян. Встретимся завтра на трибуне. Похлопаем, поговорим, если, конечно, вам захочется… (Уходит.)
М а р т а. Пойдем в дом, а то поздно…
С т о я н (кротко). Иди ты… еще очень рано.
З а н а в е с.
Думитру Соломон
СОБАКА ДИОГЕН{101}
Перевод И. Шматкова
Ксениад.
Пасифон.
Аристодем.
Аристипп.
Гость.
Кифаред.
Диоген.
Женщина.
Старик.
Первый прислужник.
Второй прислужник.
Гиппархия.
Горожанин.
Платон.
Кратес.
Юноша.
Метрокл.
Стражник.
Отец.
Раб.
Александр Великий.
В прекрасном безмятежном городе, который, устав от войн и ликований, не способен возродить свою былую силу и величие, но продолжает высокомерно гордиться своими демократическими, военными и культурными традициями, — веселятся люди. Веселятся в бездумном забытьи, исступленно и неистово, гоня от себя мысль о том, что их ждет или может ждать в будущем. Разум их дремлет. Сбылось пророчество Сократа{102}: «Остаток жизни проведете вы в сонной праздности…» Лишь один человек пытается вывести город из оцепенения. Это изнуренный болезнью Демосфен{103}, который, возможно, умнее и смелее своего главного противника Филиппа Македонского{104}, но он вместо наводящей ужас македонской фаланги располагает лишь непревзойденным по блеску красноречием.
А чего ищут в этом клонящемся к закату, довольном собой мире те нищие, которые кричат о своем безразличии к богатству, славе и удовольствиям, бесстыдно, на виду у всех сбрасывая с себя все одежды цивилизации? Откуда взялся Диоген{105}, этот попрошайка, циник и хвастун? И о чем, собственно говоря, эта история? О том, как торчать в бочке, подобно соленым огурцам, и поучать людей, отказывая себе во всем: в еде, выпивке, женщинах, зрелищах? О том, как закалять свое тело, валяясь летом на грязном песке, а зимой на снегу? Но зачем его закалять? Во имя других мук, других страданий? Какой в этом смысл, какая польза для себя и человечества? Был ли Диоген «сумасшедшим Сократом», как сказал Платон{106}, или просто-напросто чудаком? Нонконформистом или снобом с большой буквы? Свобода? От чего? От общества? От истории? От себя?