К с е н и а д. Откуда он знает, сколько раз я купался?
А р и с т о д е м. Он не знает, потому что давно умер. Не так ли, Аристипп? Но он знает, что ты не можешь выкупаться в одной и той же реке, потому что вода течет, постоянно меняется, и потому она постоянно другая…
К с е н и а д. Что за грошовая философия! «Другая вода»!
А р и с т о д е м. Но так оно и есть, даже если тебе это не нравится. Река, в которой ты купаешься, постоянно другая. И вода, в которой купается Диоген — наконец-то я дошел и до него, — тоже постоянно другая. Сегодня так, завтра будет иначе… Мы никогда не встретимся с одной и той же водой, Ксениад. Никогда не встретимся с одним и тем же Диогеном.
А р и с т и п п. Я рад, что столь слабый ученик, как Аристодем, все же кое-что почерпнул из старых философов.
А р и с т о д е м. Не радуйся раньше времени. Возможно, тебя ждет разочарование.
Д и о г е н. Меня, во всяком случае, вы не увидите купающимся в разных водах. Во-первых, потому что я никогда не моюсь.
Смех.
Во-вторых, потому что другой воды, кроме свободы, я не знаю и знать не хочу. (Внезапно взрывается.) И какого черта, в конце концов, я торчу среди вас, хотя у нас нет ничего общего?! Вы бросили мне кость, я оказал вам честь, поймав ее, — вот и все! (Встает и направляется к выходу.)
А р и с т о д е м (спокойно). Собака лижет руку тому, кто ее кормил.
Д и о г е н. Будь ты собакой, ты бы лучше знал, что она делает. Вот! (Поворачивается и, к всеобщему изумлению, мочится на ногу Аристодему.) Вот что делает собака. (Снова направляется к выходу.)
К с е н и а д (бьется в истерике). Хватайте мерзавца!
Д в о е р а б о в бросаются к Диогену и хватают его.
Ну что вы стоите? Дайте этому негодяю как следует!
Д и о г е н (улыбаясь). Что ж вы стоите? Дайте мне как следует! Ведь я обмочил вашего хозяина…
А р и с т о д е м. Пустите его!
Рабы дают Диогену дорогу.
Ты свободен, Диоген.
Д и о г е н. Знаю. Хорошо, что и ты это знаешь. (Уходит.)
К с е н и а д. Зачем ты его отпустил? Этот бандит опасен для общества, он — враг народа!
А р и с т о д е м. Чтобы собаки стали преданными, их не следует бить. От этого они только злее становятся.
К с е н и а д. А что же с ними делать?
А р и с т о д е м. Дрессировать.
П а с и ф о н (поднимается). Мне противно. Я ухожу.
К с е н и а д. Смотри, даже Пасифону, хоть он и молод, стало противно от наглости этого подлого бродяги.
А р и с т и п п (улыбаясь). Это мы ему противны. Не так ли, Пасифон?
П а с и ф о н. Так. (Уходит.)
К с е н и а д. Невероятно! Твой сын! И он в их шайке?
А р и с т о д е м. Он тоже молод.
К с е н и а д. Нужно что-то предпринять, Аристодем. Ты архонт, ты облечен властью. Мы не можем позволить молодежи так вызывающе вести себя!
А р и с т о д е м. Ты держал когда-нибудь в руках свинцовый отвес, которым пользуются каменщики?
К с е н и а д (ничего не понимая). Зачем мне его держать? Какая связь с…
А р и с т о д е м (привязывает конец веревки к чаше и заставляет ее качаться как маятник). Вот смотри, это выглядит примерно так. Толкаешь свинец в одну сторону, а он стремится в другую. А позволь ему свободно раскачиваться, он останавливается и возвращается в первоначальное положение. То же и с этими юношами. Сколько их ни толкай в ту или другую сторону, они все равно займут вертикальное положение, которое — это скажет любой — является весьма достойным.
К с е н и а д (в отчаянии). Тогда что же делать?
Аристодем приветливо улыбается. Перерезает нить ножом, и чаша с шумом падает на пол. Ксениад растерянно и в недоумении смотрит. Аристодем хлопает в ладоши. Появляются д в о е л ю д е й, которых мы будем называть первый и второй прислужники. Они подходят к Аристодему, который шепчет им что-то, затем молча удаляются.
А р и с т о д е м. Эй, что же вы все такие хмурые? Веселитесь, трусы!
ИНТЕРМЕДИЯ
Диоген с протянутой рукой стоит перед статуей. Появляется А р и с т и п п.
А р и с т и п п. Что ты делаешь, Диоген? Просишь милостыню у статуи?
Д и о г е н. Мне надо научиться переносить отказы.
А р и с т и п п. У тебя только шутки на уме.
Д и о г е н. Если бы я постоянно не шутил, я был бы самым печальным и угрюмым из людей.