Ж е н щ и н а (видя, что он грязный и в лохмотьях). С утра начинаете попрошайничать! У меня ничего нет! Работай, ты молод! Кто не работает, тот не ест.
Д и о г е н. А кто не ест, тот не работает. (Показывает пустую суму.) Может, у тебя найдется постель на несколько ночей…
Ж е н щ и н а. Постель? Для кого?
Д и о г е н. Для одного философа.
Ж е н щ и н а (резко). Нет. (Чувствуя потребность объяснить.) Нет у меня постелей для философов. Они если поселяются, то не уходят… И ничего не платят… И живут долго…
Д и о г е н (улыбаясь). Может, тебе повезет: его приговорят к смерти и ты скорее избавишься.
Ж е н щ и н а. А где философ?
Д и о г е н (разводя руками). Перед тобой.
Ж е н щ и н а (с гримасой). Ты?
Д и о г е н. Тебе не верится?
Ж е н щ и н а. Судя по тому, какой ты грязный, ты, видно, и вправду философ.
Д и о г е н. Я из праха, прахом и стану. Может, поторгуемся?
Ж е н щ и н а. А чего торговаться? У меня всего одна постель. Да и в той сплю я.
Д и о г е н. Если ты возьмешь меня в свою постель, я дам тебе свет и тепло.
Ж е н щ и н а. Свет, ты?
Д и о г е н. Свет мудрости и тепло тела.
Ж е н щ и н а. Мудрость мне ни к чему. И так проживу… А тепло… (Смеется.) Не думаю, что тепло проникнет сквозь грязь на твоем теле!
Д и о г е н (весело подмигивая). Ради тебя, красавица… (уточняя) и ради твоей постели я готов даже вымыться.
Ж е н щ и н а (снова внимательно оглядывая его). Если вымоешься, то входи!
Д и о г е н (горько). Как странно устроен этот мир. Никто ничего не дает, не попросив чего-либо взамен. Ты одинока?
Ж е н щ и н а. Одинока.
Д и о г е н (понимая опасность). Предупреждаю тебя, что и я одинок. Не обольщайся: два одиночества никогда не восполняют друг друга. Одинокие навсегда остаются одинокими, даже если объединяются. Так что с сегодняшнего дня у тебя будет не одно, а два одиночества. Меня зовут Диоген.
Ж е н щ и н а (дотрагиваясь пальцами до его лица). Я не понимаю, Диоген. В моей постели побывало множество мужчин. Я помню лишь одного из них: у него были голубые глаза и мягкий, ласковый голос… Теперь… через столько лет… только теперь я начала понимать. (Со злостью.) Он любил меня, несчастный! (Резко.) Я — женщина. Потому я одинока. Но ведь ты же мужчина и не должен быть одинок.
Д и о г е н. Чтобы не быть одиноким, надо найти человека, хотя бы одного человека. Я ищу его… (Понимает, что женщину не интересуют его поиски.) Знай, что ты мне нравишься именно такой: одурманенная сном, с полуопущенными веками, чтоб не спугнуть прекрасных сновидений…
Ж е н щ и н а (с отчаянием). Гадкие, Диоген! Это самые отвратительные сновидения! Ну входи же наконец!
Д и о г е н. Таким грязным?
Ж е н щ и н а (хватая его за руку). Ты сейчас у меня так вымоешься, как не мылся с самого детства. (Секунду смотрит ему в глаза, затем естественным, ровным голосом, какой может быть только у детей, когда они говорят о чем-то важном.) А потом я выйду за тебя замуж.
Д и о г е н (вырывает руку). Что тебе взбрело в голову, женщина? Я человек свободный. (Отступает на шаг назад.)
Ж е н щ и н а. Свободный, но одинокий.
Д и о г е н. Свободный и потому одинокий.
Ж е н щ и н а (опустив глаза). Так какого же черта ты ищешь человека?
Д и о г е н (улыбаясь какой-то своей мысли). Все философы чего-то искали. В этом их проклятье — искать. Я хорошо знаю, что не найду…
Ж е н щ и н а. У тебя будет собачья жизнь.
Д и о г е н. Так надо.
Ж е н щ и н а. И собачья смерть.
Д и о г е н. А разве люди умирают лучше собак? Нет, девочка, ни сейчас, ни когда-нибудь потом я не женюсь. Мне очень жаль столь доброе и одинокое существо, как ты… (Удаляется.)
Женщина застывает на пороге дома, ее сонное лицо ничего не выражает, разве что некоторую жалость к оборванному и грязному философу, который теперь стучит посохом в дверь другого дома. Ж е н щ и н а медленно уходит в дом, закрывая за собой дверь. На углу улицы появляются те д в а п р и с л у ж н и к а, которых мы видели в доме Аристодема. Диоген настойчиво стучит в дверь. Появляется с т а р и к.
С т а р и к. Чего тебе, юноша? (Внимательно оглядывает его.) Постой, я дам тебе немного хлеба и мяса.