Д и о г е н. Ничего хорошего не получилось бы. Прежде всего, мы ужасно бы ссорились.
П л а т о н. Из-за чего?
Д и о г е н. Думаешь, я смогу бесстрастно выслушивать твои шутки вроде «идея-стол» и «идея-кубок»?
П л а т о н. Почему ты считаешь это шутками?
Д и о г е н. Потому что стол и кубок я вижу, а идею-кубок и идею-стол не вижу и не могу видеть.
П л а т о н. Но это же очень просто: у тебя есть глаза, которыми ты видишь стол и кубок, но у тебя нет или еще нет внутреннего зрения, чтобы увидеть идею-стол и идею-кубок.
Д и о г е н. Ну вот мы и начали ссориться.
П л а т о н (спокойно). Мы не ссоримся, Диоген. Мы спорим.
Д и о г е н. Ты можешь столь же бесстрастно спорить о чем угодно. Даже о брате, умри он у тебя. А я выхожу из себя, ору, в ярости стучу кулаками и топаю ногами. У меня нет твоего внутреннего зрения, благодаря которому я увидел бы идею-стол и идею-кубок. Я увижу кубок и швырну его тебе в голову, увижу стол и опрокину его на тебя. (Орет.) Платон, я чувствую! Я живу, Платон! И пошел ты к черту со своими идеями, со своими призраками!
П л а т о н (холодно). Я не заставляю тебя в них верить.
Д и о г е н (горячась). Ну и что же, что не заставляет!.? Думаешь, у меня нет своих сомнений, своих кошмаров?
П л а т о н. Тем скорее мы поймем друг друга.
Д и о г е н. Тем скорее мы друг друга уничтожим.
П л а т о н. Из всего, что я сказал, по-твоему, ничто не заслуживает внимания?
Д и о г е н. А о чем я тебе толкую, человече? Именно потому, что твои слова кажутся мне заслуживающими внимания, именно потому, что меня волнуют твои глупости, я не смог бы находиться рядом с тобой!
П л а т о н (довольная улыбка на миг оживляет его мраморное лицо). Значит, ты меня не презираешь?
Д и о г е н (кричит). Я тебя ненавижу! И восхищаюсь тобой! И люблю тебя! Но я чувствую себя лучше вдали от тебя. Если я рискну приблизиться к солнцу — к солнцу, которое я так сильно люблю, которое согревает меня в моем одиночестве, — оно растопит мои крылья, как крылья Икара{116}. Или ослепит меня. Или превратит меня в прах. Нет, Платон, лучше уж нам находиться как можно дальше друг от друга.
П л а т о н. Ты безумец, Диоген. Ты похож на старика Сократа, но ты — безумец.
Д и о г е н (внезапно успокоившись). Мы оба безумны, Платон. Признай!
П л а т о н. Не признаю!
Д и о г е н. Тебя обуревает гордыня.
П л а т о н. Нас обоих обуревает гордыня, Диоген. Признай!
Д и о г е н (широко улыбаясь). Признаю.
БОЧКА КАК ВСЕЛЕННАЯ
На веревке, протянутой между бочкой Диогена и деревом, сушится какое-то тряпье. Д и о г е н в одной рубашке лежит на траве рядом с бочкой и задумчиво смотрит в небо. Из бочки появляется голова Г и п п а р х и и — сонное лицо ребенка, привыкшего просыпаться значительно позднее восхода солнца; глаза еще полны ионных грез, губы приоткрыты, как для поцелуя.
Г и п п а р х и я. С добрым утром, Диоген.
Д и о г е н. Правда, уже не совсем утро, Гиппархия. Тебе следовало бы вернуться домой.
Г и п п а р х и я. Что это взбрело тебе в голову! Раз уж я осталась с тобой, значит, не собираюсь возвращаться домой. Что ж ты за философ, если не понимаешь такой простой вещи?
Д и о г е н. Простые вещи всегда ускользают из поля зрения философов.
Г и п п а р х и я. Ты даже не сказал мне «с добрым утром»!
Д и о г е н. Одна из простых вещей, которая ускользнула из поля моего зрения. С добрым утром, Гиппархия!
Г и п п а р х и я. Первая ночь была по-настоящему прекрасна.
Д и о г е н. Она прекрасна не потому, что была первой. Подлинно прекрасно всегда то, что уже закончилось.
Г и п п а р х и я (борясь со сном). Я не совсем понимаю.
Д и о г е н. Любое начало что-то завершает, подобно тому как любой конец что-то начинает. Конец — это в то же время начало, потому он и может быть подлинно прекрасным.
Г и п п а р х и я (ласкаясь к нему). Ты говоришь что-то слишком умное, а я еще не совсем проснулась. Ты в некотором роде софист, Диоген?
Д и о г е н. Я в некотором роде ничто.
Г и п п а р х и я. Нет, ты в некотором роде Диоген.
Д и о г е н. Это все равно.
Г и п п а р х и я. Ты каждое утро до такой степени несносен?
Д и о г е н (поправляя). До некоторой степени несносен.
Оба смеются. Гиппархия выползает из бочки и целует Диогена. Какое-то время они сидят молча.