С е в а с т и ц а. Мать твоя небось не была шлюхой.
М а л ы ш. Мою мать не трогай.
С е в а с т и ц а. Я уже за решеткой, что ты можешь мне сделать, если я правду скажу.
М а л ы ш. Я запрещаю тебе говорить.
С е в а с т и ц а. Всего два слова.
М а л ы ш. Ни одного.
С е в а с т и ц а. Все равно скажу: твоя мать не была шлюхой, а если бы была, тебя б не родила.
М а л ы ш. Ты состарилась, болтая.
С е в а с т и ц а. Я не старая, я стародавняя.
М а л ы ш. Пусть ты стародавняя, зато воровка ты вполне нынешняя. Ты поседела, воруя.
С е в а с т и ц а. Зло мира состарило меня. (Уходит в камеру.)
М а л ы ш. Знакомая песня. (Иросу.) От кого у нее ребенок?
И р о с. Откуда мне знать?
М а л ы ш. Вы ничего не знаете.
И р о с. Я его не делал.
М а л ы ш. А жаль.
И р о с. Чего тут жалеть. Я бы не мог, даже если б захотел. Я импотент.
М а л ы ш. Чего вы испугались? Я ведь ни в чем вас не обвинил.
И р о с. Но способны обвинить.
Д а в и д. Зато не способны сделать ребенка.
М а л ы ш. Вы забываетесь. Я из сигуранцы.
Д а в и д. Это не значит, что вы способны делать детей.
М а л ы ш. Это значит, что я не потерплю оскорблений.
Д а в и д. Я пошутил.
М а л ы ш. Я не шучу с низшими по чину.
И р о с (показывая на Давида). Давид Мирон — мой адъютант, но должность его значительно выше.
Б е р ч а н у. Нет смысла продолжать бесполезную дискуссию… Приглашаю ко мне на чашечку кофе…
М а л ы ш. Надо выяснить, чей это ребенок!
Д а в и д. Это не имеет значения.
М а л ы ш. Имеет. Мы можем схватить еще одного опасного преступника. Я уверен, отец ребенка занимается политикой… Может быть, он ее шеф. Она ведь не назвала ни одного имени, теперь ей придется назвать хотя бы имя и фамилию мужа.
Из камеры выходит С т а м б у л и у.
С т а м б у л и у. Она не замужем и имеет право любить кого захочет…
М а л ы ш. Кто отец ребенка?
С т а м б у л и у. Я не спрашивал.
М а л ы ш. Так спросите.
С т а м б у л и у. Это не входит в мои обязанности и меня не интересует. (Снова уходит в камеру.)
М а л ы ш (Берчану). Порасспросите ее осторожно — вы это умеете — и тем самым избавите ее от допросов…
Б е р ч а н у (входя в камеру). То, что я делаю, — отвратительно. Но, может, правда — мне удастся избавить ее от унижений…
М а л ы ш. Я тот, кто измывается над шлюхами. (Смеется.) Я!
Появляется С е в а с т и ц а.
С е в а с т и ц а. И шлюха — женщина. Но тебе не склонить женщину к любви, вот ты и измываешься над нею.
М а л ы ш. Заткнись. Я…
С е в а с т и ц а. Знаю. Ты из сигуранцы.
М а л ы ш. Я изобью тебя.
С е в а с т и ц а. Согласна, только не целуй.
М а л ы ш (дает ей две пощечины). Бесстыжая тварь. (Берчану, выходящему из камеры.) Итак, кто отец? От кого ребенок?
Б е р ч а н у. Она не знает.
М а л ы ш. Ну хоть — с кем она спала?
Б е р ч а н у. И этого она не знает.
С е в а с т и ц а. Господи! Что с тобой, уснул ты, что ли? Не слышишь, какую чушь они несут? С каких пор людям надо знать, кто кого любит? Разве честно делать вид, будто ты не видишь и не слышишь, как ломают жизнь тому, кто еще не появился на свет? Или такова воля твоя, чтобы искали отцов еще не рожденных детей? И чтобы платили они за то, что зачали детей? Этого ты добиваешься? Господи, ты уснул? Оглох? Ослеп?
М а л ы ш. Заткнись, старая перечница.
С е в а с т и ц а. Я не с тобой говорю, парень, а с господом богом. (Входит в камеру.)
И р о с. Потрясающе!
М а л ы ш. Что потрясающего в том, если баба переспала с мужиком?
И р о с. Потрясающе! Мы не имеем права казнить ее.
Д а в и д. Но приговор подписан.
М у ш а т. Она должна родить.
Б е р ч а н у. Она носит в чреве ребенка, а он не осужден.
М а л ы ш. Ну и что из этого?
И р о с. Только после того, как она родит, приговор может быть приведен в исполнение. Таков закон.
Д а в и д. Что будем делать?
Б е р ч а н у. Составим протокол, и дело с концом.
М а л ы ш. И попросим Птицу поиграть на гитаре в бывшем барском саду около беседки. (Смеется. Давиду.) Может быть, вы споете нам романс о беременной?
Д а в и д. А почему бы вам не спеть?
М а л ы ш. У меня нет слуха.
Д а в и д. Странно, у людей вашей профессии должен быть абсолютный слух.
М а л ы ш. Это оскорбление?