П т и ц а (уходя). Что ты сказала?
М а р и я. Я сказала: спасибо за базилик, Птица.
П т и ц а. За базилик благодари землю. Это она его взрастила, не люди…
М а р и я. Спасибо, земля.
Птица уходит.
(Отпускает воробышка.) Спасибо, небо…
Входит З а м б и л а.
З а м б и л а. Перейди ко мне — никто не увидит.
М а р и я. Нет… (Смотрит на небо.) Посмотри — радуга…
З а м б и л а (кланяется радуге). Господи, до чего же красиво. Радуга соткана из душ цыганок, убитых мужчинами… желтая, зеленая, красная, шлюхи, невинные, женщины и девушки…
М а р и я. Я многого не знаю — и уже не узнаю… Сколько тебе лет?
З а м б и л а. Двадцать семь.
М а р и я. Мне никогда не будет двадцать семь. Я не буду седой, у меня не выпадут зубы и не будет болеть поясница… (Смеется.) Я не доживу до восьмидесяти, когда дают ордена… Ни до восьмидесяти пяти, когда устраивают банкеты… Внуки, невестки — все это не для меня.
З а м б и л а. Иди. Если он придет, ты услышишь, как завопит он, будто укушенный змеей.
Пауза.
М а р и я. Попробую забыть и то, что мне еще предстоит узнать. О чем только я не мечтала: об одеяльце для ребенка, об автографе на театральной программке… И осенью я уже не буду собирать орехи в саду…
З а м б и л а. Иди… Как услышит, что я называю его крестный, так поймет, что его надули, и оставит тебя в покое. (Твердо.) Ух и посмеюсь я над ним, родненькая.
Кричит сова.
М а р и я. Когда кричит сова, у меня мурашки по коже.
З а м б и л а. Я от любого отделаюсь — не беспокойся… Ну что он мне сделает? Самое худшее — еще одного ребенка. Но этого он сделать не сможет. (Улыбается.) Уходи…
Мария идет.
Спокойной ночи.
М а р и я. Спокойной ночи, Замбила… (Уходит.)
З а м б и л а. Стемнело… Какое черное небо… Что там за облаками? И за луной? И за звездами? Какие там птицы? (Слушает.) Лягушки заквакали… Как зарядит дождь, они оживают в своем болоте… (Слушает.) И квакают, пока не заснут, счастливые. (Входит в камеру.) А что делают по ночам аисты, когда летят в теплые страны? Тучи аистов над морями и материками. Что они делают по ночам, ненаглядные, как называет их Птица. Плывут под луной аисты, парят аисты и спят, проплывая во сне над морями, ненаглядные. (Входит в камеру Марии.)
Входит Д а в и д, следом за ним — ч е т ы р е с т р а ж н и к а.
Д а в и д. Итак, все в порядке. Все заперто. Прекрасно. Все спокойно. (Удивляясь.) Подумать только, что сообщил мне старикашка Константин Ирос! Будто он получил с фронта извещение о моей смерти. Он мне сообщает, что я мертв. Это известие кажется мне несколько преувеличенным. Есть ведь и другие Мироны Давиды. Может быть, это уведомление касается того, кто должен был бы находиться здесь. (Похлопывает стражников по плечу.) Спокойной ночи, ребята. У меня еще есть дело… Я мужчина — скажу без хвастовства. Я лишил невинности тридцать шесть девственниц. Может вам покажется, что это пустяки. Уверяю вас, это выдающиеся достижения, если учесть, что товар подобного сорта — дефицит.
Ч е т в е р о удаляются, полные восхищения.
Пока, детишки… (Смотрит на часы.) Так… (Входит в камеру, где находится Замбила.)
Г о л о с Д а в и д а. Спишь?
Тишина.
Я сдержал слово… Эй, угомонись… Откровенно говоря, я играю только наверняка. У меня свой принцип… Ей-богу, нет никакого смысла в том, что ты делаешь. (Вспомнив.) Так вот, победы изнуряют меньше, чем поражения. Так что я предпочитаю побеждать… (Смеется.) Ей-богу… (Слышно, как он визжит, словно укушенный змей.) Дрянь!
Удар.
Г о л о с З а м б и л ы. Дай мне лучше закурить, крестный.
Г о л о с Д а в и д а. Ах это ты?!
Снова удар.
Г о л о с З а м б и л ы. Крестный, не бей меня…
Удар.
Не бей…
Удар.
Только не ногами, не ногами…
Удар.
На помощь… (Слабея.) Люди добрые… Ах! Не в живот, не в живот… Ой!