Д а в и д (плотнее закрывает дверь). Итак, первое поручение — отрицать существование организации! (Берет ее за руку и ведет к стене.) Повернись лицом к стене!
Мария поворачивается.
Ты составляла и распространяла листовки! Говори. (Спокойно.) Я ведь могу убить тебя.
М а р и я. Знаю.
Д а в и д (тихо). Руки вверх. (Стреляет, пуля попадает справа от Марии, совсем рядом.) Итак: твое политическое задание?
М а р и я. Мое главное политическое задание — ни с кем не говорить о политике.
Д а в и д. Тебе лучше признаться, иначе… Если ты не признаешься, мой непосредственный начальник, не этот хрыч Ирос, пошлет меня на фронт, как ни на что другое не годного! Он меня предупредил! Тебя обвиняют в коммунистической пропаганде против государства, против войны…
М а р и я. Знаю.
Д а в и д. За распространение листовок приговаривают к высшей мере! (Стреляет, пуля попадает совсем рядом с ней.)
М а р и я. Знаю. Не стреляй, ты хочешь, чтобы страх пробрал меня до костей и чтобы я потеряла ребенка. (Истерично.) Мне нечего сказать — я уже заявила об этом! Вы инсценировали мою смерть, чтобы поймать их, но я не знаю, кто они… Оставь меня в покое, закон запрещает убивать беременных…
Д а в и д. Ты знаешь все законы — так почему не подчиняешься им? (Стреляет чуть выше ее головы.)
М а р и я (обессиленная). Ты хочешь убить его во мне? Остаться невиновным, поскольку не коснулся его даже взглядом?
Появляется П т и ц а.
Не трогайте моего ребенка! Не убивайте его…
Д а в и д. Ты живешь благодаря ему… Но через три месяца после родов… (Птице.) Чего тебе надо?
П т и ц а. Я принес фасоль…
Д а в и д (уходя). Выполняй свой долг — тебе ведь повысили жалованье… (Уходит.)
П т и ц а. Жалованье у нас поднимается с невероятной быстротой круто вверх, прямо как самолеты… (Ставит перед Марией еду.) Он пошел на кухню за фасолью, хоть маленькая, но экономия…
Мария не притрагивается к еде.
Он скуп до крайности, готов съесть две-три порции — только бы влезло.
Мария улыбается.
Они дрожат от страха: русские и американцы загнали немцев в угол… Говорят, будто Гитлер подох.
М а р и я. Правда?
П т и ц а. Да, но немцы боятся сообщить, что он мертв.
М а р и я (смеется). Слушай, напомни-ка мне историю с трансильванцем, которого обокрали?
П т и ц а. У него вытащили все из комнаты, в то время как он обедал на кухне… «И ты ничего не слышал?» — спросил его судья. «Нет, потому что именно в это время я хлебал суп…».
Они оба хохочут, Мария прихлебывает фасоль, как трансильванец, потом заставляет Птицу проделать то же самое, он прихлебывает фасоль, как трансильванец. Хохочут до изнеможения, меняются ложками и прихлебывают фасоль. Потом Мария обхватывает руками живот — словно хочет сдержать смех. «О-о», — стонет она. Потом снова хохочет. И снова стонет. Смех стихает.
М а р и я. Позови Севастицу…
П т и ц а (обнимает ее за плечи и ведет в камеру). Пусть придет доктор… Севастица!
Они входят внутрь.
(Тут же появляется на пороге.) Эй, люди добрые!
Из кухни выходит м о л о д а я ц ы г а н к а с полуочищенной картофелиной в руках.
Позови…
Ц ы г а н к а убегает. Появляются д в а т ю р е м щ и к а. Исчезают. Появляется С е в а с т и ц а. Входит к Марии.
(Увидев тюремщиков.) Снимите цепи! Принесите молот… Она рожает…
Появляется Б е р ч а н у.
Снимите цепи…
Слышно, как кричит Мария.
Б е р ч а н у (стражнику). Включи репродукторы.
Слышна музыка.
Принесите клещи, молот. (Стражнику, который включил радио.) Громче.
П т и ц а. Ведь это должно было случиться через две недели.
Из репродуктора слышны музыка, марши, речи на всех языках. Кто-то ищет в эфире музыку.
С е в а с т и ц а (появляясь на пороге). Мальчик…
Входят с т р а ж н и к и с молотом.
П т и ц а. Поздно…