Б е р ч а н у. Ты скоро отправишься в путь…
М а р и я. Я отправлюсь, страна останется.
Б е р ч а н у. И все же ты уйдешь и после себя ничего не оставишь…
М а р и я. Я бы оставила спелое яблоко, но оно сгниет. Я прошла через этот огромный мир и не узнала любви… Что я оставлю? Песню, которую пела мама:
Я оставлю сына и сына моего сына, целое племя красивых мужчин…
Подходит С е в а с т и ц а.
Б е р ч а н у. Может быть… Может быть… (Уходит.)
С е в а с т и ц а. Птица думает, что он птица и что человеком он стал из птицы… Взгляни, прогуливается с гномом, только чтобы доставить тебе удовольствие. Полюбуйся на него…
Появляется П т и ц а.
П т и ц а (остановился, держа гнома на руках). Мария, можно тебя спросить?..
М а р и я. Нет.
П т и ц а. Тогда спрошу… Ты говорила, что птицы летают повсюду, летают где захотят, летают, словно сердца, и счастливы, летают тогда, когда счастливы…
М а р и я. Пока не превращаются в людей…
П т и ц а. Значит, и ты когда-то была птицей… (Ставит гнома на место.) И когда люди умирают, они снова становятся птицами. Ты никогда не лгала мне. Это правда?
М а р и я. Правда.
П т и ц а. Правда. (Уходит.)
С е в а с т и ц а. Я положу Тикэ под ореховый куст, где кукуют кукушки. (Уходит.)
Приходят ч е т ы р е с т р а ж н и к а. Задвигают решеткой двери камеры. Уходят. Появляется Д а в и д, он несет что-то в правой руке, а в левой держит бадью.
М а р и я. Что ты от меня хочешь? Я знаю, что ухожу завтра. Ты опоздал напугать меня этим известием… Я надела белую рубашку, красивую белую рубашку, как того требует устав… Она широкая, легкая, как ночная… Я буду спать в ней сегодня ночью… Что тебе еще надо? Поздно брать меня за горло, как воровку… Вы спрятали меня здесь среди конокрадов и мелких воришек, хотели унизить меня… Уходи! Что ты от меня хочешь?
Д а в и д. Ничего. Я не буду допрашивать тебя, и ты не будешь мне отвечать… Я был идиотом, когда, следуя примеру этих старых болванов, считал главным выпытать у тебя всякую ерунду: кого ты знаешь, что делала… Ты ведь умнее избитых газетных выражений. Ты другая, у тебя есть принципы… Есть идеалы, им этого не понять.
М а р и я. Что ты прячешь за спиной?
Д а в и д. Твоего сына. Не бойся, он сыт и спит как убитый. Запеленут и дрыхнет…
М а р и я. Ты хочешь сказать, что можешь сделать с ним все что угодно.
Д а в и д. Все что угодно.
М а р и я. Ты хочешь сказать, что можешь выронить его из рук, как будто он скатился с кровати на пол…
Д а в и д. Все что угодно.
М а р и я. Ты хочешь услышать, как я молю тебя на коленях не трогать его… Ты этого хочешь… Чтобы я просила у тебя прощения, чтобы признала, что строила из себя гордячку, а на самом деле ни во что не верю и просто глупа…
Д а в и д. Преувеличиваешь. Ты не глупа.
М а р и я. Вы посадили меня с ворами и цыганами, чтобы убить во мне гордость…
Д а в и д. И не убили, потому что ты и среди них нашла… и так далее и тому подобное. (Кладет ребенка на край бадьи, которую принес с собой. Открывает кран, вода течет в бадью.) Я слушаю тебя. Ты ведь не скажешь, что не веришь ни во что.
М а р и я. А ты хотел бы, чтобы я сказала. Закрой воду…
Д а в и д. Пусть наполнится бадья. Пусть станет купелью — хочу окрестить твоего ребенка…
М а р и я. Хочешь утопить его на моих глазах.
Д а в и д. Хочу окрестить его ночью, смотри, какая яркая луна… Конечно, всякое может случиться; он может выскользнуть из моих рук.
М а р и я. Хочешь меня испугать.
Д а в и д. Нет.
М а р и я. Я не верю, что ты убьешь его, хоть ты и негодяй, не верю, что осмелишься, что можешь оказаться таким подлецом… Все равно я ни в чем не признаюсь. Ты не можешь растоптать меня, не можешь убедить, что ты свинья, чудовище, я даже в тебя еще верю, чудовище… Закрой воду!
Д а в и д (поднимает ребенка и подражает священнику). Во имя господа бога я нарекаю тебя, раба божия… Как ты его назвала? Во имя отца и сына и святого духа нарекаю тебя, сын Марии, именем Тикэ.