В е д у щ а я. Я предупреждала, что отказываюсь участвовать в подобной передаче.
В е д у щ и й. И я говорил, что отказываюсь!
В е д у щ а я. Значит, произошла ошибка.
В е д у щ и й. Какая еще ошибка! Ошибка! Разве я предложил: будьте любезны, окажите честь, примите участие в «Воскресном калейдоскопе»?
В е д у щ а я. Честь и любезность сохрани сам знаешь для кого… Чтобы не участвовать в передаче, я дошла до самого…
В е д у щ и й. Если хочешь знать, я предлагал другую кандидатуру. Женщину, которая умеет себя вести. Женщину приличную. Которая посещает клуб «Фемина». Для которой, я бы сказал… семейная жизнь… уход за зелеными насаждениями… кормление ребенка…
В т о р о й р е ж и с с е р. Что он подносит — гладиолусы или гвоздики?
В е д у щ а я (ведущему). Если хочешь знать, я категорически отказывалась. Я сказала: «Ни за что на свете не буду участвовать в этой передаче!»
В е д у щ и й. Ты сказала: «Ни за что на свете не упущу такой возможности!»
В е д у щ а я. Возможности — надеюсь, не станешь отрицать — это по твоей части. Целых пять лет ты был чемпионом по возможностям.
В т о р о й р е ж и с с е р. Так что принести — гладиолусы или гвоздики?
В е д у щ а я. Туци, дорогая, я дважды за последнее время высоко оценивала твою работу, ты же старишь мой крупный план по крайней мере лет на десять.
Т у ц и. Честное слово, ты…
В е д у щ и й. Не надо честных слов. Забери у меня десять лет жизни и подари их ее крупному плану, пусть будет на десять лет моложе. Лишь бы отделаться от этой злополучной передачи. У меня предчувствие, — а предчувствия меня еще никогда не обманывали: эта передача превратится в кошмар. Эй, кто там у софитов?
В т о р о й р е ж и с с е р. Так что же нести — гладиолусы или гвоздики?
Т у ц и. Внимание, тишина в студии, начинаем запись.
В т о р о й р е ж и с с е р. Так гладиолусы или гвоздики?
В е д у щ и й (ведущей). Скажи ему, дорогая, что ты хочешь: гладиолусы или гвоздики?
В е д у щ а я. А что я должна делать с этими гладиолусами?
В е д у щ и й. Я тебе их предложу. Я тебе их подарю. Я тебе их вручу…
В е д у щ а я. Зачем?
В е д у щ и й. Так принято.
В е д у щ а я. А я что должна с ними делать?
В е д у щ и й. Ты их возьмешь, понюхаешь, воскликнешь: «Ах! Ох! Ну зачем же?» А потом вернешь в бутафорский цех, потому что они не заложены в смету.
В е д у щ а я. Не вздумай совать мне бутафорские гладиолусы! Знаки внимания из поролона можешь оказывать своей Пенелопе{130}.
В е д у щ и й. Я запрещаю тебе произносить ее имя.
В е д у щ а я. Кто ты такой, чтобы запрещать?
В е д у щ и й. Не выводи меня из терпения!
В т о р о й р е ж и с с е р. Так что же, наконец, — гладиолусы или гвоздики?
В е д у щ и й. Принесите ятаган! Мушкет! Секиру! Принесите, наконец, гаубицу! Бронетранспортер!
В е д у щ а я. Шут!
В е д у щ и й. Амазонка!
Свет внезапно гаснет и вновь зажигается. Та же студия. Горит табло: «Тише! Идет передача». Д в о е лицом к лицу.
В е д у щ и й (приветливо, чрезвычайно приветливо). Прежде всего я должен поблагодарить вас за то, что вы любезно согласились принять участие в нашей передаче. Для меня высокая честь — вести с вами сегодняшний «Воскресный калейдоскоп». Вы неутомимо сражались за равноправие женщины…
В е д у щ а я. О равноправии можно говорить много.
В е д у щ и й. Во-первых, надо сказать — правда, Вы уже об этом упоминали, — но не грех и повторить: на сегодняшний день положение изменилось. У нас много мужественных, абсолютно равноправных женщин, хотя если бы мне позволили выразить собственное мнение, я осмелился бы утверждать, что существует… существует некоторая опасность излишнего равноправия, не всегда верно понятого… в смысле… в смысле…
В е д у щ а я. В том смысле, что все народы должны быть равноправны. Только: одни — больше, другие — меньше.
В е д у щ и й. Вы — женщины — еще не составляете народ. Абсолютное равенство в этом вопросе, и вы обязаны это признать, исключено, поскольку сама биология… само естество… сам соматический тип…
В е д у щ а я (внезапно). Вы заглядывали в словарь Ларусса{131}?
В е д у щ и й. Заглядывал. Я дошел до слова «вертихвостка». Я бы долистал его до слов «ябеда», «язва», «яга», но, сами понимаете, наша сумасшедшая жизнь… Вам известно, что средний возраст на планете составляет шестьдесят восемь лет! У мужчин! У Одиссея. А вы, Пенелопы, живете в среднем семьдесят один год. Без сомнения, этим трем добавочным годам жизни вы обязаны столетнему периоду рабства.