В л а д. Что ты имеешь в виду?
Т о м а. Только то, что сказал. Ты всегда был немного мрачным, а теперь ты будто страдаешь и печенью, и желудком, и метафизическими коликами. (Заботливо.) Что-нибудь не получается, старик?
В л а д. Чепуха! Твои домыслы. Извини за неточность выражений.
Т о м а (смеется). Тогда хорошо. Пойду переоденусь. Может, все же пойдешь с нами?
Влад отрицательно качает головой.
(Делает приветственный жест и входит в холл. Видит Маноле.) Доброе утро, папа. Мы не знали, что ты здесь. Тебя не очень обеспокоили наши вопли?
М а н о л е. Нет. Вы куда-то уходите?
Т о м а. На матч. Пообедаем в городе. А вечером, вероятно, пойдем немного потанцуем.
М а н о л е. Кристина не привыкла выходить по вечерам.
Т о м а (смеясь). Какой ты ретроград, папа! Она взрослая девушка. И потом, она же идет со мной. (Выходит.)
Маноле, сжавшись, снова поворачивается к окну. Входит Влад, прислоняется к двери.
В л а д. Под счастливыми звездами рождаются некоторые.
Маноле не отвечает.
Молод, красив, одарен, обворожителен, в его возрасте работать в Дубне — чего еще можно желать? Впрочем, думаю, ему достаточно пожелать, чтобы тут же все исполнилось. Он станет ученым с мировой известностью, академиком и кончит на постаменте, в виде статуи.
М а н о л е (поворачиваясь и опускаясь в кресло). И брату своему завидуешь?
В л а д (ошеломленно). Значит, ты знал, что я тебе завидовал? И ничуть не беспокоился? Я говорю в прошедшем времени, ибо и эту чашу я выпил до дна. Да, какое-то время я завидовал тебе ужасно. Ты был таким сильным рядом с моей слабостью, таким уверенным рядом с моими сомнениями. Ты раздавил меня своей тяжестью, как лягушку.
М а н о л е. Не разыгрывай мелодрамы, Влад.
В л а д. И не думаю. Тем более что лягушка сохраняет за собой право противиться силе, которая раздавила ее. Знай, я не верю в твое искусство Прометея со здоровой печенью.
М а н о л е (без гнева). Не пойму, где я нахожу терпение, чтобы выносить все твои наглости?!
В л а д. Источник один и тот же: тебя это не трогает. Это-то и бесит меня. Кто может тебя задеть?! Только… (Разражается смехом.)
М а н о л е. Какая еще гадость пришла тебе в голову?
В л а д. Речь идет о чем-то более опасном: об идее! Я подумал об ахиллесовой пяте, и…
М а н о л е (усмехаясь). Поглядим, чем ты мне угрожаешь.
В л а д. Если говорить о Тома, то он сделан из того же теста, что и ты, — он избранник судьбы. Точное повторение тебя. Такое же счастливое равновесие, то же отсутствие проблем и сомнений, та же жизнеспособность, та же вера в разум. (Возобновляя буффонаду.) «И сотворил господь человека по образу и подобию своему»{26}. Сегодня я настроен на библейский лад. Но по чьему подобию создал он дьявольские творения? Тоже по своему же? Это логично! Из ничего ничто и создается.
М а н о л е. Если я правильно понял, дьявольское творение в данном случае ты, так как я — бог-отец.
В л а д. Звучит устаревшей метафорой, но я верю в это. Тома ты отдал свет, а мне — всю тьму свою.
Маноле улыбается.
Я подозревал, что это тебя позабавит. У тебя слишком много здравого смысла, чтобы принимать всерьез подобное толкование, почти символическое.
М а н о л е (почти шепотом). Что ты знаешь о мраке, Влад? Не пляши на канате.
В л а д. Знаю, что в каждом из нас существуют глубины, темные и неопределенные, где раскрываются злые пасти пещер.
М а н о л е. Помнишь офорт Гойи «Сон разума порождает чудовищ»? Не дразни чудовищ, Влад!
В л а д (поражен услышанным. Очень заинтересованно). Но ты не веришь в них, отец. Ведь правда?
М а н о л е (глядит на него, потом вспыхивает). Что ты шпионишь за мной, чего домогаешься?
В л а д. Скажи, отец.
М а н о л е. Ну да, я не желаю спать! И это всегда было девизом моего искусства: бодрствовать. Я никогда не создавал недоносков и чудовищ. Я человек. И по-моему, человек свободен и могуч. (С вызовом, в котором пробивается нота отчаяния.) Свободен и могуч!
В л а д. Я ждал живого ответа, а ты преподнес мне проповедь.
М а н о л е. Если бы ты ее понял… Но ты одурманен литературой, желчью и сарказмом. Избранники жизни! Тем, кого ты называешь так, звезды ничего не подарили! Они просто верят в человеческое достоинство и узнают, что в безграничности вселенной, враждебной или безразличной, одно лишь решение возможно для человека — до конца быть верным себе, сопротивляться страху перед бездной, биться с неизведанным и завоевывать землю для человека. (Переводит дыхание, почти спокойно.) Жизнь заслуживает любви именно потому, что она создала нас людьми, а не камнями или шакалами.