Внутренний занавес опускается, горят настольные лампы. К и т л а р у редактирует рукопись. П а с к а л и д е пишет.
К и т л а р у (поднимает глаза от рукописи). Паскалиде…
П а с к а л и д е. Да…
К и т л а р у. Что бы ты сказал, если бы узнал, что два часа назад меня назначили главным редактором?
П а с к а л и д е (продолжает писать). Что в период перехода от капитализма к коммунизму расцветает все самое прекрасное в человеке, но одновременно вылезают наружу его низкие и подлые качества. Поэтому в этот период я руководствуюсь тремя заповедями: не удивляйся, не жалуйся и не бойся. (Уходит с рукописью.)
Входит Т у р к у л е ц.
К и т л а р у. Я тебя слушаю, Туркулец.
Т у р к у л е ц. Начал поступать сигнал. (Собирается уходить.)
К и т л а р у. Подожди, не уходи. Что бы ты сказал, если бы узнал, что два часа назад меня назначили главным редактором?
Т у р к у л е ц. Что за двадцать лет моей работы я многое видал, но у меня нет времени удивляться. Я из тех, кто работает. Делает газету. (Уходит.)
Появляется О т и л и я.
К и т л а р у. Что с вами, Отилия? Почему вы в этот час в газете?
О т и л и я. Я сегодня дежурю по номеру. Как говорят, «свежая голова».
К и т л а р у. Вот человек, который мне нужен. Что бы вы сказали, Отилия, если бы узнали, что два часа назад меня уволили?
О т и л и я (суфлеру). Не суфлируйте. Я вынуждена отойти от текста. (Китлару.) Давай импровизировать. Спроси меня еще раз.
К и т л а р у. Что бы вы сказали, Отилия, если бы узнали, что два часа назад меня уволили?
О т и л и я. Что я рада. Такого рода опыт не помешает. Вы были слишком уверены в себе, защищены от любой ошибки. Ты понимаешь, как фальшиво написал автор мою роль, если требовал, чтобы я любила тебя с самого начала пьесы. (Короткая пауза.) Но во время собрания, когда я увидела тебя растерянного, сбитого с толку градом обвинений, не понимающего, что происходит, огромная симпатия, на этот раз подлинная и глубокая, затопила мое сердце.
К и т л а р у. Это значит, что ты можешь меня полюбить…
О т и л и я. Ну зачем говорить глупости? Совершенно ясно, что надо готовить хэппи-энд пьесы, чтобы обеспечить ей успех.
К и т л а р у. Итак?
О т и л и я. Итак? Если действительно вас выгнали, значит, приготовьтесь к трудным дням… К долгим тяжелым дням, когда не звонит телефон, никто не стучит в дверь, когда лучший приятель забудет ваш адрес и плотная тишина окружит вас… В такие дни человек, который придет к вам, — настоящий человек. Потому что он человек.
К и т л а р у. Вы бы пришли, Отилия?
О т и л и я. Зачем вы пытаетесь вырвать у меня признание? Думаю, пришла бы. И знаете почему? Презираю трусость. Если сравнивать преступника с трусом, преступник мне кажется менее жалкой фигурой. Он хотя бы рискует.
К и т л а р у. Я тебя люблю, Отилия.
О т и л и я. Неужели? Может быть, ты даже хочешь меня поцеловать?
К и т л а р у. Нет! Я хотел бы задать тебе еще один вопрос. Что бы ты сказала, если б узнала, что меня назначили главным редактором?..
О т и л и я. Я бы расхохоталась и сказала бы, что именно теперь я должна присматривать за тобой, как бы слава не опьянила тебя. (Уходит.)
К и т л а р у (у рампы). Дорогие зрители, вы видели несколько возможных вариантов и можете выбрать тот финал, который вас больше устраивает. Что касается меня, я вам обещаю: как бы ни развернулись события, я останусь таким, каким был. Простым, ровным, спокойным, готовым протянуть руку любому вошедшему, который скажет: «Добрый день». (Став Ведущим.) На том наш спектакль кончается. В эпилоге комедии «Как вам это понравится» Шекспир просит, чтобы актерам аплодировали. Наш автор, не будучи классиком, на это не претендует.
Пока он кланяется, падает занавес.
Перевод А. Лубо
Марчел Бондок.
Алина Ранетти-Бондок, его жена.
Мира Бондок, их дочь.
Теофил Хотэрану, жених Миры.
Павел Кристиан.
Соня Кристиан, его бывшая жена.
Вениамин Флавиу.
Рета Столеру.