Яро макает редиску в соль и хрупает казенными зубами. Потом, чмокая, пробует хлеб.
Цабадаёва ждет оценки.
— Потрясающий, пани Цабадаёва. Потря-са-а-ю-щий, — дирижирует Яро маслеными руками, чтобы доставить ей радость.
— Надо, чтоб потихоньку остыл. — Довольная хлебница прикрывает каравай льняным полотенцем и принимается за свой кусок.
Яро жмется, жмется и берет еще одну редиску.
По дороге проносится на мотоцикле Феро Такач; к своим не заезжает.
— Гонит к Яне Швабековой, на почту, — догадывается вдова по слуху. — Не будет у них сватов, кинул ее, наплюет на нее… — предрекает Цабадаёва.
— Послал я Димко письмо, — говорит Яро.
— Для чего?
— Якобы от внука, пусть порадуется.
— От чужого радость не в радость, — говорит она. — В чужую судьбу не суйся, не бог ты.
Яро хрупает последнюю редиску.
На почту входит почтальон Канталич.
— Придется вынести вам дисциплинарное взыскание, — вяло говорит Яна. — Что вы там вытворяли по деревне? Говорят, напились до чертиков. Когда-нибудь отберут у вас деньги.
— Одна стопочка у Милоховой, и уж эта паршивка настучала на меня. Хотите, дыхну, — наклоняется почтальон к Яне.
— Все равно. — Яна недовольно отстраняется от него и ставит на этой истории точку. Вдруг слышит Ферову «Яву-350» и вмиг оживает.
— Из-за меня с работы уехал, — выкрикивает она, бросается на шею испуганному Канталичу и целует его, прежде чем тот успевает отступить.
— На свете не один его мотоцикл, — выражает сомнение Канталич и тем самым удерживает Яну на месте.
Феро протопывает по лестнице и в шлеме вбегает в помещение.
— Я тут мимо проезжал, — выдает он с ходу и вдруг замечает Канталича: — Привет, почтарь!
Канталич пялится на шлем «Compact», на джинсового «Rifle»-Феро и наконец находит предлог.
— Мне еще к Модровичам надо, — кивает он в неопределенном направлении, похлопывая по пустой сумке. — Старая в больнице была.
Канталич выходит, радуясь, что его тридцатилетней заведующей не пришлось отсылать его прочь. Нет, такого парня, как Феро, не желает он ей.
Феро доволен: ловко же он ввалился на почту. Еще бы кольты, и выручка — твоя!
Яна хочет его обнять. Феро не дается и вытаскивает из заднего кармана бумажник.
— Вот тебе на память, — подает он Яне снимок, где он еще с длинными волосами, перед самой армией. При этом на пол падает бумажка, но Феро не замечает ее, ибо человек в шлеме «Compact» не смотрит себе под ноги.
Изумленная Яна держит фото.
— Зачем ты это даешь?
— Не хочу тебя, потому что ты евангеличка, мамка меня из дома выгонит, — приводит Феро неоспоримый довод — во всяком случае, так ему кажется. На самом-то деле в мастерской смеются над ним, что ходит он с перестаркой.
— А сейчас ты куда едешь? — спрашивает растерянная Яна.
— Послали меня на Колосы за клиновидными ремнями. — Феро отнимает у Яны последнюю иллюзию; лучшежизненская мастерская после безуспешных поисков в масштабе всей республики нашла ремни на соседнем белохуторском складе.
Феро вздыхает; он добавил бы пару крепеньких слов, но в голове пусто, да и что скажешь!
— Если не хочешь меня, так и не вздыхай, — наказывает его Яна. — Уходи.
Феро и впрямь уходит, ноги сами несут его к «Надежде», но сперва он пытается понять, охота ли ему выпить. В кармане у него и десятки не наберется, вчера выпил в долг пятьдесят граммов… Охоту как рукой сняло. Он пинает машину и уносится в Белый Хутор.
На лестнице раздается плач — несчастная Яна, вся в слезах, оставляет почту открытой и бежит к Такачам.
В холодном магазине Канталич с Магдой Швабековой толкуют о подавшемся в бега Феро. Увидев, как Яна несется куда-то, прощаются. Любопытный Канталич закрывает почту, кладет ключи под циновку и припускается за Яной — а вдруг она бросится в Тихую воду? Магда запирает магазин и спешит домой утешать дочь-перестарку.
Яна останавливается перед домом Маянека. На крыше сидит Поплугар Шани — меняет треснутую черепицу. Поплугар — сорокалетний цыган из соседнего района, где при великих страстях разводился со своей Илоной: с одной стороны, детей не рожала, с другой — изменяла ему с кем ни попадя. Поплугар Шани изрезал ее бритвой, отсидел свое, но тем временем скопил на старый Маянеков дом. Работает кладовщиком на сахарозаводе, но — пока стоит погода — попросился в отпуск.
— Куда торопишься, Яничка? — смеется хваткий Шани.
Яна в рев, потому что ее видят, и снова — бежать.
Шани убирается в пролом и, насвистывая песенку о черном цыгане, прилаживает последние черепицы.