Они стали пожимать друг другу руки. Это гасило страх.
— Медленно сосчитайте до двух тысяч, — напутствовал Порубский, — потом подожгите фитиль! Ну, прощайте! Обязательно считайте!
Они разошлись.
Порубский, Зубак, Мезей и Станко, снедаемые страхом, бесшумно, молча и осторожно шли к мосту, а Гришка с Микулашем — к бетонным надолбам.
Ночь стояла темная, в воздухе пахло весной.
В три часа к шталевской вилле подал машину солдат Шримма, Карл Гемерт.
— Милостивая госпожа, — спросил он в гостиной, — вы готовы?
Гизела Габорова, в тяжелых ботинках, в теплых брюках и длинной лисьей шубе, взглянула на тощего солдата. Ишь как сияет, подумала она, наверняка от радости, что подвернулся случай убраться из Молчан, да еще с комфортом. Она подняла добротный кожаный чемодан.
— Можно ехать!
Виллу Шталя, бывшего владельца молчанского поместья и кирпичного завода, Гизела покидала с полнейшим безразличием, хотя это была большая вилла. Пятью двустворчатыми окнами она выходила на большой цветник, где с весны, начиная с форзиций, до глубокой осени цвели цветы, и тянулась во весь двор, вымощенный каменными плитами. За виллой и двором раскинулся фруктовый сад с низкорослыми и карликовыми яблонями и грушами. В вилле было девять просторных комнат. В глубине двора стоял гараж. Муж Гизелы, Габор, получил после Шталя все — участок, сад, виллу, гараж, «мерседес» и сверх того поместье, ферму, управляющего, служащих канцелярии, батраков и работников, машины, лошадей и скот, — и все это ему не принадлежало. Он никогда не чувствовал себя хорошо в шталевской вилле, а его жена Гизела чувствовала себя здесь и вовсе плохо. «Тут живет злой дух! — частенько говаривала она. — Он везде, в каждом углу». Поэтому она искала спасенья от него в вине, развлечениях и шумных застольях, поэтому же покинула виллу без малейшего сожаления. Ничего не сказала прислуге, ничего не заперла, свет оставила включенным, даже в гостиной горела лампа под абажуром, на котором качались коричневые парусники. И когда она уже сидела в машине с Карлом Гемертом, единственное, что вызывало в ней досаду, — это мысль о последнем разговоре с обер-лейтенантом Шриммом, когда она неосторожно обмолвилась об инженере Митухе. «Вальтер едва ли успеет схватить и допросить Митуха, — успокаивала она себя. — Митух не так глуп, чтобы дожидаться, когда его схватят. Он уйдет, вся их семья уйдет и где-нибудь спрячется».
Автомобиль с притемненными фарами миновал Молчаны, остановился перед новым бетонным мостом и, когда угрюмые часовые Фоллен и Виллих пропустили его, помчался по дороге в Черманскую Леготу, Дубовник, Большие и Малые Томковцы и Ракитовцы.
Гизела Габорова, придерживая чемодан, свободной рукой то и дело проверяла, на месте ли пять пар часов, кольца, серьги, цепочки и браслеты…
— Милостивая госпожа, — в прекрасном расположении духа заговорил шофер Карл Гемерт, — хорошо бы уехать вместе с вами… Я не прочь ехать с вами до самого своего дома!
— А где ваш дом? — спросила Гизела, чтобы перевести разговор в безопасное русло. — Далеко?
— Я из Россвейна. Книготорговец. Если суждено вернуться домой… Мне понадобятся деньги. Я мечтаю после войны переехать. Дрезден, Лейпциг, Галле!
Гизела встревожилась. Доведись ему вернуться в Россвейн с тем, что она увозит с собой — пять пар золотых часов, дюжина золотых и пятнадцать платиновых колец с бриллиантами, золотые серьги, цепочки, браслеты, жемчужные ожерелья, — этого вполне хватило бы на Галле, Лейпциг или Дрезден. Она ощупала шубу в том месте, где был зашит кожаный мешочек с тремя алмазами.
— Дрезден, Лейпциг, Галле, — повторил Гемерт, а когда проехали Черманскую Леготу, задумчиво прибавил: — У нас в Германии врут уже больше десяти лет. Славяне — низшая раса, евреи… вроде как сырье, чтобы делать матрацы, мыло, искусственные удобрения… или сжечь да в трубу. Представляете, милостивая госпожа, сколько книг продано на эту тему? И после войны продадут не меньше, вранье ведь не прекратится. Опять одни будут внизу, другие — наверху. Тот, кто окажется наверху, опять придумает про тех, внизу, что они годятся только на матрацы, мыло и удобрения. Врать будут по-прежнему. И не десять лет, а больше. Знаете сказку про ложь?
— Нет, — растерянно ответила Гизела. — Не приходилось слышать.
Стремительно убегала дорога, освещаемая притемненными фарами. Пылающее лицо Гизелы обдавало весенней ночной свежестью.