— А теперь серьезно, — прерывает молчание сосед. — Если не дождемся Феро, нам самим придется решать.
Женщина пожимает плечами.
— Вообще-то я хотел посоветоваться с Феро, — озабоченно продолжает сосед. — Не знаю, как быть, может, намекнуть этому чиновнику, что так, мол, и так, в долгу не останусь?
— Меня бесполезно спрашивать.
— Ну а все-таки… Не собираетесь ему подкинуть? — пристально смотрит на нее сосед.
— Боюсь я таких вещей, — опускает глаза женщина. — Вдруг он рассердится, это же официальное лицо…
— Оценщики обходят не только нашу улицу, слышали небось, что о них поговаривают… — бормочет сосед.
— Нет, я хочу спать спокойно, — твердо говорит женщина.
— Пусть они мне начислят хотя бы то, что положено!
— Наверное, так и будет…
— Вряд ли… Если где кому прибавится, то у нас отнимется, — размышляет сосед над проблемой, которая уже целый месяц не дает ему покоя.
— Ферко говорил, что у них есть инструкции и они не могут своевольничать.
— Инструкции?! — пренебрежительно машет рукой мужчина. — Да они этими параграфами крутят как хотят!
— Посмотрим, — шепчет женщина. — В жизни и не такое бывало.
— У меня от этих дел голова кругом! — признается сосед. — Одни советуют, мол, посули им немного — и внакладе не останешься, другие говорят, бесполезно, все равно много не прибавят, третьи толкуют, что им сразу надо конвертик всучить. Черт знает что творится!
— Пускай будет как будет, — вздыхает женщина.
— Сейчас все делается шиворот-навыворот, по прямой дорожке не пройдешь, — ворчит сосед. — Надо юлить, обходить, хитрить, подкидывать! Никогда я этого не умел, да и теперь вряд ли получится.
— Уже двенадцать бьет. — Женщина вслушивается в доносящийся с восточной стороны звон, заглушаемый шумом соседнего порта.
— Так и есть, — кивает сосед.
Выйдя из тени акации, они, не прощаясь, расходятся по своим дворам.
Ранним утром, не успел он продрать глаза, в передней зазвонил телефон. Мрачный со сна, раздраженный неприятным дребезжанием, он нехотя снял трубку.
— Это ты, Ферко? — послышался голос матери.
— Да, — сразу смягчился он.
— Боялась, не застану тебя. Потому и звоню так рано, — виновато объяснила мать.
— Ничего, я встал уже, — успокоил ее сын.
— Вы куда-то отлучались вечером? Два раза звонила, но никто не подходил, — оправдывалась мать, и он вдруг живо представил себе ее маленькую фигурку в кухонном полумраке, склонившуюся над старым черным бакелитовым аппаратом, который ей установили два года назад, в доме на Сиреневой улице, она тогда жила уже одна-одинешенька, не могла привыкнуть к телефону и пользовалась им всегда с опаской.
— Вчера мы были дома, — ответил он.
— Странно, — удивилась мать. — Ферко, мне вчера сказал сосед, что сегодня придут эти… Ну те, что оценивают дома. У нас будут, кажется, около двенадцати…
— Я подскочу, — пообещал он.
— Хорошо, если так. А то они еще оберут меня как липку.
— Зачем им это нужно?
— Постарайся подойти, сынок.
— А почему, собственно, я? Пригласила бы Зузку, тем более она заинтересована в этом! Пусть проследит за всем.
— Она тоже потом договор подпишет… — растерянно сказала мать. — Ты уж не оставляй меня одну…
— Если Зузка узнает, что я у тебя был в такой момент, опять начнет скандалить.
— Не начнет. Ты побудешь, посмотришь, послушаешь и уйдешь. Что в этом плохого? Чего скандалить?
— Станет кричать, что я лезу не в свои дела. — Франтишеку и в самом деле не хотелось лезть в это дело.
— Нет, лучше ты приходи. И пораньше, надо их встретить вместе.
— Постараюсь вырваться. — Он не был уверен, что его отпустят с работы раньше.
— Не забудь, к двенадцати! — напомнила мать.
Было уже за полдень, а он все еще тащился по окраинному району, который с юга замыкался оградой речного порта. Чугунные пики ограды, схваченные вверху и внизу длинными стальными полосами, торчали из низкого бетонного основания. За ними шумел порт, изрезанный сверкающими рельсами железнодорожных путей, с длинными пакгаузами из красноватого глазурованного кирпича, со стрелами грузовых кранов, с голубоватой гладью речной излучины, которая, несколько десятков лет назад перекрытая плотиной, превратилась в акваторию порта. А за портом вдалеке на острове бушевала пышная растительность, зелень которой закрывала вид на саму реку.
С запада этот район изогнутой линией огибало древнее городское укрепление. Изначально единая крепостная стена теперь во многих местах была протаранена лентами дорог и шоссе, некоторые башни настолько разрушились, что грозили обвалиться и придавить проходящих мимо, поэтому их разобрали, а другие, покрепче, наоборот, были восстановлены и снаружи даже отреставрированы, и теперь их используют для самых разных целей, чаще всего под склады; а в общем городское укрепление так и осталось границей между старым городом и новыми микрорайонами, которые начали возводиться с начала пятидесятых годов.