Спозаранок я ходила на тренировки не потому, что любила бег. И петь я пыталась не потому, что любила петь. Отнюдь нет.
Мне лишь хотелось вырваться из своего удушающего окружения. Как же, чемпионка, популярная певица!
Теперь-то я понимаю, из меня ничего не могло получиться, ведь я следовала не зову сердца, меня подгоняли эти «не хочу», или, если угодно: я равнялась на Ощерика — что одно и то же.
У меня оставалась еще одна возможность — учеба. Но и здесь тоже были свои трудности. Я поистине делала все, что может делать человек при отсутствии у него подлинных интересов.
История. Мы являемся угорской ветвью финно-угро-финских народов. Финны ответвились на север, мы на юг. Ханси и манты остались там, где и были. Кто от этого выиграл? Ханты и манси теперь насчитывают всего-навсего тридцать тысяч. Они потихоньку вымерзли, и не удивительно: какой же холодина, должно быть, там, на берегах Сосьвы и Лозьвы, наверное, только шаманы хоть кое-как удерживают в них душу. Не успели финны обосноваться на их нынешних местах, как шведский король Эрик Святой пошел на них войной с целью обратить их в христианство. Главная цель таких походов состоит в том, чтобы утвердить власть миссионеров над обращенными, сесть им на шею. И напрасно стонет народ: ох, пора бы вам слезть с нашей шеи, ведь мы уже давно все до единого обратились в новую веру, нет, миссионеры неизменно отвечают на это: вы еще не вконец обратились, вас надо обращать еще и еще. Короче говоря, ни один миссионер до тех пор не уйдет с насиженного места, пока в виду не покажется новый, более сильный миссионер, а тогда обычно бывает уже поздно: Миссионер Второй вместе, с изначально обращенными обращает и самого Миссионера Первого. Потом приходит Миссионер Третий, Четвертый, Пятый, Шестой. И так далее. Так было и с финнами. Пришел Эрик (уже одно имя чего стоит, господи боже, у моей одноклассницы был младший брат Эрик, который, помимо прочего, мочился под себя) — короче, пришел этот самый Эрик Святой (у нас в гимназии не было большего оскорбления, чем измерить кого-нибудь взглядом и сказать: «Ты, святой Эрик!!»), короче, пришел этот самый Эрик Святой, навалился на финнов, большую часть их земель раздал своим военачальникам и попам — и так продолжалось сто пятьдесят лет. Потом пришли датчане и прихватили на следующий курс образования вместе с финнами еще и шведов. Этот курс продолжался тоже около ста пятидесяти лет. А после небольшой передышки пришли новые миссионеры — русские «цари-батюшки». Стало быть, про финнов можно сказать что угодно, только не то, что они ухватили фортуну за хвост. Зато у них есть сауны.
Возможно, истинное наше родство коренится именно в нашей общей судьбе. Ибо про родство языков сочинили слишком уж красивую теорию, эх-хе-хе! Был когда-то на ипподроме один финский наездник, между двух заездов мы теснились с ним на одной скамье, и меня осенило, я попросила Ивана спросить у финна (по-немецки), как сказать по-фински:
— Здесь нет свободных мест!
Ответ гласил:
— Taalla ovat kaikki paikat varatut!
Я с головою ушла в зубрежку.
Реакционная придворная клика, камарилья, с самого начала встала в оппози… нет: ополчилась против установленных законов и поддерживала тайно возрождавшееся движение малых народностей.
Внимание! Порядок слов! Не движение тайно возрождалось, а камарилья его тайно поддерживала! Хотя, конечно, и движение возрождалось тайно — неважно, валяй дальше:
Реакционная придворная клика, камарилья, с самого начала ополчилась против установленных законов и тайно поддерживала возрождавшееся движение малых народностей.
У меня с этой фразы началась борьба за свободу. Если кто-нибудь спросит: ну что, Магдика, как началась борьба за свободу? — я мигом отвечу: «То есть как это, как началась? Вот так. Реакционнаяпридворнаякликакамарильяссамогоначалаополчиласьпротивустановленныхзаконовитайноподдерживалавозрождавшеесядвижениемалыхнародностей».
А что такое камарилья?
Ну, это самое… реакционная придворная клика, котораяссамогоначалаополчилась, и так далее.
(Но про себя я представляла все так: члены камарильи в черных капюшонах шныряют по коридорам подземелья и чердакам королевского замка, скорчившись, сидят за бочками, прячутся за императорскими и королевскими кальсонами, шушукаются и временами глядят в длиннные подзорные трубы из чердачных окон. В гробовой тишине слышно, как венгерский король Фердинанд V и австрийский император Фердинанд I (это одно и то же лицо, свихнуться можно) переходит из одних покоев в другие то и дело придурковато восклицает: «Здесь я повелеваю!» А в это время наверху, за кальсонами… Мой отец зимой всегда носил кальсоны, ветер снежными вихрями метался вокруг почтового вагона, позвякивали свинцовые пломбы, и почтальоны, сидя, тоже отстукивали дробь ногами — …члены камарильи поддерживаливозрождавшеесядвижениемалыхнародностей.