— Чертовы опилки, — пробормотал он, остановился перед печкой и смерил ее взглядом. Потом смерил взглядом стену и дыру дымохода. Снова сделал круг по комнате, снова остановился перед печкой и вперил взгляд в потолок.
— Что вы там рассматриваете? — спросил Дюла.
— Так, ничего…
Я стояла с кульком в руке.
— Ну так я сейчас…
— Да, да, заваривайте, меня здесь уже нет. Доброй ночи! И скорейшего выздоровления.
Уже час спустя я вспотела, как лошадь, а ночью мне даже пришлось сменить постельное белье и влезть в свежую, сухую пижаму. После этого я беспробудно спала до утра. Днем я чувствовала небольшую слабость, в остальном же была в полном порядке.
Я ожидала, что мой доктор вторично нанесет мне визит.
Но в тот день он не пришел. Не явился он и на следующий день и не приходил еще долго-долго.
Мы терялись в догадках, что с ним могло случиться. Судя по дыму, который день-деньской валил из трубы его дома, он был у себя. Уж не обидели ли мы его чем-нибудь?
Дюла решил разведать, в чем дело. Но толку мы не добились никакого. Лакош вышел к Дюле, и они вели разговор во дворе, на снегу.
В конце концов Дюла спросил напрямик: «А не лучше ли нам войти в дом?» На что Лакош: «Зайдем в конюшню, там и тепло, и не шибает в нос запахом глины». — «Вы работаете?» — спросил Дюла.
На что Лакош: «Работаю». — «А с чем?» — «С глиной, как обычно».
Так они переговаривались некоторое время в обществе маленького толстенького ослика Банди, затем Дюла ушел.
Ну, а осел тоже был предметом разговоров. Говорили, что ослик якобы «прибился» к нему. Несомненно, это была неправда — Лакош привел его с какой-то ярмарки издалека, и этого было достаточно, чтобы по деревне пошли пересуды, но даже если бы это была правда, осел, сколько бы ни искал, не нашел бы себе лучшего места. Я однажды видела, как Лакош чистил его. Лакош сперва обтер его соломой, потом скоблил скребницей, щеткой, а под конец мягкой фланелевой тряпкой протер ему уши. Именно это я имела в виду, когда сказала, что Лакош способен на самозабвение. Именно так: забыть себя, большинство людей на это неспособно. Тогда, — там и в тот момент, — для него не существовало ничего на свете, кроме двух чувствительных, упругих, шерстистых ослиных ушей, которые нужно как можно нежнее протереть дочиста. Как-то на рождественской неделе Дюла выглянул в окно и воскликнул:
— Вон Лакош с ослом!
Лакош смастерил маленькую повозку и сани под стать ослу. Осел тащил за собой сани, Лакош рядом с ним пахал снег. Но что было в тяжело груженных санях, мы не могли разглядеть даже тогда, когда они приблизились к нашему жилищу, потому что кладь была покрыта брезентом.
Мы сбежали вниз. К тому времени Лакош с ослом уже свернули во двор.
— Явление младенца Иисуса с ослом! — ухмыляясь, воскликнул он. — Осел настоящий.
Мы толклись на снегу вокруг покрытых брезентом саней. Ослик Банди довольно прядал ушами. Хозяин уже набросил на него шерстяное одеяло.
— Можно взглянуть? — спросила я.
— Это самое заветное мое желание, — сказал Лакош. — Человек скрывается, чтобы затем явиться с чем-нибудь! — Он сдернул брезент.
В санях высилась горка великолепных белоснежных изразцов, а на самом верху красовалась стройная маленькая елка.
Нечего и говорить, мы как дети бросились на шею дядюшке Фери Лакошу.
— Желаем вам приятного, теплого рождества. Я и осел.
Мы рассмеялись, так красиво и чисто все было — словно свежевыпавший снег.
— Спасибо, спасибо, спасибо! — Мы похлопывали и поглаживали осла, а он сердито посматривал на нас, так как терпеть не мог, чтобы к нему прикасался кто-нибудь помимо хозяина.
— Не смейтесь, на обжиг ушла уйма дров. И все дрова притащил Банди из «нашего леса». Вот эта елка приехала с нами в последний заезд, дай, думаю, устрою бедняжке хоть раз светлое рождество.
Мы тотчас принялись за дело: словно счастливые муравьи, стали перетаскивать наверх изразцы, сопровождая это занятие страшной суетой. Дюла угостил Лакоша палинкой, я угостила осла морковкой.
— Чем же я с вами расплачусь? — спросил Дюла.
— Дружбой, — сказал Лакош.
— Нет, серьезно?
— Если серьезно, то я сейчас же забираю все обратно.
Мы не знали, что и сказать, а Лакош добавил:
— За меня не беспокойтесь. Есть деловые отношения и есть дружеские. Кто их смешивает, тот рано или поздно поплатится за это. Следующую зиму вы проживете не на опилках, мало вам нынешней?
Вот ведь как устроен человек: я не хотела, у меня само собой вырвалось:
— А где же мы возьмем дров? Лесник дает лишь раз в месяц самое большее два кубометра, да и то все сучья. Этого едва хватает на кухню и лабораторию.