Если за народом и признавались некоторые права, проистекавшие из молчаливого согласия и целого ряда уступок, всегда подлежавших отмене и на практике безнаказанно нарушаемых, а не в силу точных законов, то в громадном большинстве прав ему было совершенно отказано, — и его положение было настолько низко, что, для уяснения его, невольно напрашивалась мысль о двух расах столь различных, что смешение их было невозможно без некоторого рода осквернения. Венецианский посланник, находившийся при Франциске II, описывая состояние Франции в эту эпоху, говорит о трех сословиях, из которых народ или третье сословие находилось в самом худшем положении. Объясняя затем, что такое дворянство, он говорит: „под словом дворянин подразумеваются те, которые свободны и не платят королю никаких налогов“.
Если свобода была отличительным признаком дворянина, то отличительным признаком народа было противоположное состояние, то-есть отсутствие свободы.
Итак, чем же был народ?
В докладах анжуйской провинции, составленных для генеральных штатов, созванных в Орлеане в 1560 г., после сильных жалоб на злоупотребления, лихоимства, притеснения первых двух сословий, находится следующее место: „Остается 3-е сословие; за ним мы не видим никакой общественной вины, оно на своих плечах выносит войны, во время мира содержит короля, обрабатывает землю, доставляет все предметы, необходимые для человеческой жизни, — и, не смотря на все это, оно обложено невыносимыми податями и налогами“.
В 1614 г., в царствование Людовика ХШ, подлинные акты генеральных штатов подтверждают существование такого же положения вещей. Когда третье сословие осмелилось сказать, что все три сословия — братья, дворянство ответило, что между ним и третьим сословием нет никакого братства, что оно не желает, чтобы дети сапожников и башмачников называли дворян своими братьями, что между ними и третьим сословием существует такое же различие, как между господином и слугой.
После этого дворянство отправило депутатов для принесения королю жалоб на дерзость этого слуги. Этот официальный представитель целого сословия дворянства при докладе выразился так: „Мне стыдно, Государь, передавать Вам дословно те выражения, которыми нас снова оскорбили. Они сравнивают Ваше государство с семьей, состоящей из трех братьев. Они говорят, что духовное сословие — старший брат, мы — дворяне — средний, а они младший брат. Если их слова верны, то в какое же жалкое положение впали мы! Как могут все выдающиеся услуги, оказываемые нашим сословием с незапамятных времен, все почести и отличия, доставшиеся ему по наследству и заслуженные им трудами и верностью, вместо того, чтобы возвеличить, унизить его до того, чтоб он вдруг оказался с чернью в самом тесном родстве, существующем между людьми — в братстве! Каждый признает, что чернь никаким образом не может быть нам равной“.
Послушайте теперь скорбный вопль раба XVII века: „Ужасно и позорно не только видеть все происходившее, но даже слышать рассказ об этом! Говорить об этом без слез и вздохов можно только, если сердце заковано в тройную стальную броню и ограждено валом из алмазов; Бедный народ, не переставая работает, не щадя для прокормления государства ни своего тела, ни даже души, т. е. своей жизни; он обрабатывает землю, улучшает, ее, собирает с нее плоды и с пользой употребляет то, что она ему приносит. Нет такого времени года, месяца, недели, дня, даже часа, который не требовал бы от него усиленного труда. Одним словом, он делается управляющим и как бы посредником жизни, которая дана нам Богом и может быть поддерживаема только благами земли. От всего этого труда остается ему только пот и нищета; то что остается ему сверх насущно-необходимого употребляется на уплату пошлин, соляного и земельного налогов и разных других поборов. Отдав последнее и не имея более никаких средств, народ все-таки должен отыскать их для некоторых господ, которые терзают Ваш народ поручениями, переборами, розысками и другими злонамеренными, но слишком допускаемыми способами.
„Удивительно, как он еще может удовлетворять, стольким требованиям. Поэтому-то он так и подавлен.
„Этот бедный народ, которому на долю всегда выпадает только тяжелый труд обработки земли в поте лица, этот народ, подавленный разными податями, налогами на соль, вдвойне обобранный безжалостными и варварскими происками тысячей фаворитов, дошел до того, что в течение трех голодных лет пасся на лугах вместе со скотом. Некоторые, более нетерпеливые, уходили тысячами в чужие страны, проклиная свою бесплодную родную землю за то, что она отказывала им в пище, убегали от своих соотечественников за то, что они безжалостно способствовали их угнетению, нисколько не помогали им в их нужде“.