Даже в наше время, не смотря на неоспоримый прогресс в других отношениях, что пришлось бы изменить в этой картине? Народ все еще стонет под тяжестью того же бремени; он терпит все невзгоды войны, содержит короля, обрабатывает землю, с пользой употребляет ее плоды, делается управителем и как бы посредником жизни, данной нам Богом, — и каков же результат всего этого, какова награда за эти непрестанные благодеяния, каковы они? Пот, горе, нагота, голод при жизни, а после смерти — могила в общей яме.
Новое право, основанное на равенстве природы людей, сделалось общим верованием; для опровержения его приходится прибегать к уверткам, принимать лицемерный вид, опутывать ум тысячами хитросплетений, так как открыто отрицать это право никто не осмелится. Но это право, так могущественно влияющее на общественный разум и возведенное на высоту религиозного догмата, это право, которое отныне можно назвать совестью христианских народов, остается до сих пор только идеей, чистым чувством; оно почти не имеет никакого влияния на внешние события, оно не получило никакого широкого практического применения. В сущности мы стоим еще на языческом решении социальной проблемы, в наше время еще существует рабство древнего мира, только несколько смягченное, иначе называемое и принявшее другую форму.
Сущность рабства, как мы уже видели, состоит в непризнании в человеке личности (la destruction de la personnalité humaine), т. е. свободы или естественного верховенства, в силу которого он является моральным существом, ответственным за свои поступки, способным к добродетели. Поставленный на одну доску с животным и даже ниже его, перестав быть личным существом, раб стоял вне человеческого закона и, следовательно, вне всякого права, точно также, как и вне всякой обязанности. Не зная, как назвать его, называли вещью, ибо не понимали, что он представляет из себя. Вот во что обратили самое прекрасное Божье создание!
Вследствие того, что рабство состоит в непризнании за человеком личности, свободы, верховенства и других равнозначущих понятий, его можно было встретить только в обществе, ибо одинокий человек зависит только от себя. Никто не ставит пут его свободе: чего он хочет, то он и может делать, конечно, в границах своего могущества.
В обществе же люди вступают повсеместно в троякого рода отношения: во-первых, личные, иначе хозяйственные или экономические, во-вторых, гражданские и в третьих, политические. Итак, только в этих трех различных сферах, доступных для рабства, человек может быть в равной степени лишен верховной власти, свободы, личности.
Рассмотрим с этих трех точек зрения положение народа в современных нациях и в особенности во Франции. Посмотрим, какой действительной свободой он пользуется в области экономической, гражданской и политической.
В области хозяйственной мы под народом подразумеваем пролетариев, т. е. тех, кто, не имея никакой собственности, живет единственно своим трудом, какого бы рода этот труд ни был. Пролетарии бывают различных званий и профессий. Самое большое количество составляют пролетарии, занимающиеся физическим трудом.
Нет никакого сомнения в том, что, отвлеченно рассматривая положение пролетария, мы видим, что он имеет громадное преимущество перед древним рабом. Он свободен, может по своей воле располагать собою, поступать так или иначе, одним словом, может хотеть — и эта свобода, проявление которой обеспечивается законом, бесспорно всеми признается за ним. Но если его воля прямо не насилуется, то она подчинена обыкновенно другого рода принуждению, — моральному принуждению, часто безусловному.
В самом деле, мы только что определили пролетария, как человека, который живет своим трудом и который не мог бы существовать, не работая. Таким образом, пролетарий получает за трудовое время заработную плату, или вознаграждение, которое капиталист выдает ему в обмен за труд. Жить нужно и это ставит пролетария в зависимость от капиталиста, неизбежно подчиняет его ему, так как от кошелька капиталиста зависит его жизнь. Если закрывается кошелек и рабочий почему-нибудь лишается заработной платы, то ему остается одно: умереть, если он не хочет нищенствовать. Разве это не более суровое и унизительное рабство! Кроме того, закон карает нищенство, как преступление. Можно ли представить себе большую зависимость, чем эта основанная на абсолютном праве на жизнь и смерть.