От капиталиста зависит также и размер платы рабочего. Последний может, конечно, бороться за повышение ее, но, с одной стороны, законы в том виде, как толкуют и применяют их суды, постоянно благоприятствуют капиталу в ущерб труду; с другой же стороны, капиталист, всегда имея возможность выжидать, тогда как рабочий не может этого делать, является господином положения и диктует всегда условия взаимного договора. Таким образом, в сущности он один, если исключить конкуренцию между самими капиталистами, устанавливает заработную плату, или цену на труд. Итак, капиталист и рабочий находятся между собой почти в тех же отношениях, какие существовали между господином и рабом в древних государствах. Поэтому, для обозначения новых отношений, употребляют старые названия „хозяин“ и „рабочий“ — и это справедливо.
Чем был раб по отношению к господину? Рабочим орудием, частью его собственности, правда, самой драгоценной. Право покупать и продавать его придавало рабу характер вещи, а физическая сила принуждала его к повиновению. Цепи и плети освящали это чудовищное право одного человека над другим.
Что такое теперь представляет пролетарий по отношению к капиталисту? Рабочее орудие. Освобожденный действующим правом, по закону лично свободный, он не представляет уже собственности, которую лицо, пользующееся им, может продавать и покупать, но эта свобода мнимая, тело не находится в рабстве, но воля — да. Можно ли назвать свободной волей ту, которая может выбирать только между ужасной, неизбежной смертью и принятием навязываемого закона. Цепями и плетьми современного рабства служит голод.
Мы не оспариваем, конечно, прогресса нравственности и права; бесспорно этот прогресс велик, потому что, возвышая человеческое достоинство и освещая плодотворный принцип естественного равенства, он предшествует другому прогрессу, так как рано или поздно породит социальный строй, логически ему соответствующий. В настоящее же время, хотя положение пролетария нравственно и выше, но материальные условия его существования бывают иногда хуже тех, в каких находился иногда раб.
Раб был все-таки по крайней мере обеспечен относительно пищи и одежды, крова на ночь, ухода во время болезни, т. к. его господин был заинтересован в сохранении его жизни. Тот же самый расчет не позволял ему обременять раба непосильным трудом. На пролетария же взваливают самые тяжелые и трудные работы, — и тем не менее он не обеспечен назавтра. Если он заболеет — кто позаботится о нем? Если он умрет, кому до этого дело? Другой заступает его место и, сколько бы мест ни освобождалось, голод быстро заполнит их.
Итак, вот какова доля бедняка: зависеть всецело от того, кто пользуется его трудом, жить, пока его руки способны работать, когда богачу представляется возможность извлечь из него какую-нибудь пользу, и умереть, коль скоро труд его более не нужен или нет достаточно капитала. Это ли не порабощение? В самом деле я очень мало удивляюсь тому, что некоторые люди, обращая внимание лишь на материальную сторону вещей и не заглядывая в будущее, доходят до того, что, не взирая на нашу столь хваленую цивилизацию, сожалеют о древнем рабстве.
За рабом не признавали ни прав семейных, ни естественных прав человека, ни, тем более, прав гражданина. Законы, защищавшие граждан, немели перед его оковами или же превращались в законы, притеснявшие его еще больше. Для раба единственным законом была прихоть его господина. Теперь же народ подчинен тем же самым законам, что и богачи, имеет право на одинаковую защиту. Но пользуется ли он ею в действительности? Существует ли равенство прав, провозглашенное законом? Рассмотрим это.
Не нужно особенно исследовать, чтобы понять, что общий принцип равенства есть только пустая фикция, придуманная, чтобы успокоить или, вернее, обмануть общественную совесть. Множество законов, напротив, издается, очевидно, исходя из явного принципа неравенства людей. Законы, составленные привилегированными сословиями, преследуют их личные интересы в ущерб интересам народа, стало быть, интересам значительного большинства. Например, законы о монополиях! Кому служат они? Кому благоприятствуют они? В интересах всех или только некоторых регулируются тарифы таможенных пошлин и определяется свойство и размер товаров, подлежащих запрещению? Пошлины, акцизы, большею частью, взимаются если не с предметов первой необходимости, то с таких, которые потребляются большинством? Народ несет все тяжести в обществе, остальные же члены общества собирают лишь плоды их.