Все в природе совершается путем развития, путем постепенного, но постоянного прогресса — и это закон, не допускающий исключений. Никаким насилием нельзя ускорить ни на секунду роста былинки. Точно также ничто не может ускорить роста общества. Поэтому насилие инстинктивно противно массам. Прежде всего насилие страшит их своим непосредственным проявлением, выражающимся в виде смут и разрушений. Они видят в нем, сверх, того, указание на нравственную слабость и на двусмысленность намерений, так как, если хочешь того же, чего хочет громадное большинство народа, то все поддается его непобедимому могуществу; а если хочешь не того, чего оно хочет, — то, значит, прикрываешь насилием деспотические замыслы.
Во вторых, успех возможен только при двух существенно-неразлучных условиях: при совершенно бескорыстной преданности общему делу и при глубоком чувстве справедливости, любимой ради нее самой. Без этого каждый, думая только о самом себе, обособляется и коснеет в эгоизме; без этого личный, узкий, сухой интерес, совершенно несовместный с духом самоотверженности, заглушает в глубине души великодушные порывы, твердые и святые решения, разделяет людей, унижает и толкает их на скользкий путь грубых вожделений. Человек, которого ничто не возвышает над его себялюбием, есть раб по самой своей природе. Из трех форм, которые принимает рабство и под которыми вы склоняетесь — рабства экономического, гражданского и политического — первая форма есть то иго, тяжесть которого вы чувствуете всего сильнее, потому что она сказывается в ваших повседневных, ежечасных страданиях — страданиях физических и нравственных, в неудовлетворенности потребностей телесных и духовных — так как дух имеет также свои потребности, и тем более настоятельные, что они исходят из всего самого близкого и высокого, таящегося в самой нашей природе. А какая имеется у вас возможность удовлетворить их, если вы принуждены постоянно трудиться, чтоб добывать необходимые средства к существованию для себя и для своих? Какая у вас имеется возможность приобрести знания, благодаря которым труд ваш был бы более производителен, а ваша скучная, мрачная и суровая жизнь осветилась бы дивным блеском науки и искусства?
Ваше сокровенное желание заключается в том, чтоб исчез этот беспорядок, исчезло это оскорбительное неравенство в распределении благ и невзгод, обязанностей и выгод социального положения, это несправедливое притеснение самого полезного и многочисленного класса; чтобы трудящийся человек имел свою справедливую долю в выгодах общей ассоциации. Вы хотите, чтобы бедняк, освободившись от бесконечно длившегося унижения, перестал влачить полученные им в наследство цепи, перестал быть простым орудием труда, материалом для эксплуатации, — и в этом отношении вы тысячу раз правы. Всякое усилие, которое не ведет к этому, бесплодно, всякое преобразование настоящего порядка вещей, не завершающееся этим основным преобразованием, было бы неразумно и бесполезно.
Но как в этом отношении измените вы ваше теперешнее положение? Вам нужно для этого сговориться, соединиться, заключить союз, вам нужно действовать, а какая свобода союзов и истинной деятельности предоставлена вам? Вам даже не позволяют по общему соглашению добиваться увеличения заработной платы. Это называют стачкой, а закон карает стачки штрафом и тюрьмою. Он опутывает вас своею сетью и давит в своих тисках. Власть в этом отношении всегда тщательно потворствует привилегированному классу и всегда неумолимо подвергает вас произвольным карам под самым пустым предлогом. Вам не дают сойтись, вас удерживают на ваших чердаках, как в зверинце зверей в клетках.
Разве вы можете собираться для совместного обсуждения своих нужд? А разобщенные, что можете вы делать в одиночку? При малейшем подозрении, что вы питаете надежду на освобождение, ваши враги бьют тревогу, враждебная полиция расставляет вокруг вас свои гнусные ловушки, следит за каждым вашим шагом, вызывает на необдуманные поступки, подслушивает ваши разговоры, запоминает их, чтобы придать им искаженный смысл — и вскоре, под предлогом предохранительной меры, вас отправляет в тюрьму, где, питаясь черным хлебом и запивая его кружкой мутной воды, вы можете размышлять об опасности, угрожающей современному рабу за нарушение сна господ.
Являясь таким образом жертвами писанных законов, жертвами действительно абсолютной власти, присвоенной господами, вы не добьетесь ничего, если эта власть останется такою же, если это законодательство не изменится, если вы, рабы в том экономическом строе общества, от которого зависит жизнь, будете оставаться рабами и в гражданском отношении.