При современном строе, что можете вы сделать против власти и против закона для противодействия первой и для изменения второго? Очевидно, ничего. Всматривайтесь, ищите кругом — и вы окажетесь всюду совершенно беспомощными. Для изменения закона необходимо принимать участие в его составлении; для урегулирования власти, для направления ее деятельности, для устранения злоупотреблений его, вам нужно иметь право контролировать ее дела, иметь действительное право повелевать.
Вам же выпало на долю лишь слепое повиновение закону, не вами написанному, а часто даже направленному против вас, повиновение облеченным по этому закону властью. Думает ли кто-нибудь узнавать, каковы ваши нужды и ваши горести, когда обсуждаются вопросы, в которых вы заинтересованы всего более? Подняли бы на смех того, кто предложил бы спросить ваше мнение или посоветоваться с вами. Его назвали бы безумцем, а не то обвинили бы в мятежных замыслах. Являясь совершенно пассивными существами, вы представляете в государстве как бы домашних животных в конюшнях. Ночью вас привязывают к яслям, а днем впрягают в плуг — и, таков закон. И вы, повторяю еще раз, не можете ни изменить, ни смягчить закон. Ваше гражданское рабство есть непосредственное и неизбежное следствие рабства политического.
Таким образом ваше рабство, поймите это, и ваша нищета, и все те ужасные страдания и неслыханные муки, которые она порождает, будут вечны, если только вы не добьетесь политического освобождения, если не перестанете быть тем ничтожеством, в которое вас обратили, которым вас хотят оставить, если только вы не завоюете, наконец, вместе с гражданским правом, полноты прав, принадлежащих вам, как людям. Без сомнения вы добьетесь этого, если только искренно пожелаете, если ничто вас не отклонит от этой цели и вы с настойчивостью и непобедимой энергией будете добиваться своих прав.
Ваша польза, ваше положение совпадают с положением всей нации, за исключением 200000 привилегированных лиц, но большая часть последних, стыдясь несправедливого неравенства, освященного законом, желает восстановления общего права. Не только их совесть и разум возмущаются этим противоречием между законом и принципом закона, — верховенством всех, но они видят также в избирательной привилегии уже развившийся зародыш аристократии худшей, чем древняя; в системе ценза, регулирующей права и измеряющей способности деньгами, оценивающей рублями и копейками честность и ум, они видят гнусную глупость, источник развращения, который не замедлит повести к погибели и успехи которого тем быстрее и грознее, чем больше власть, вместо того, чтобы страшиться, поощряет его всеми средствами, находящимися в ее распоряжении, и, повидимому, основывает на нем свое господство.
Они понимают, что поддержание общественного порядка и будущего спокойствия было бы очень скомпрометировано, если бы они настаивали дальше на исключении из политического и гражданского строя 30.000.000 французов, которые в таком случае, не имея родины, так как родину имеют только граждане, попытались бы во что бы то ни стало создать себе его, — и эта попытка не была бы тщетна. Избиратели, о которых мы говорим, являясь невольно привилегированными лицами, не верят в возможность дальнейшего существования рабства, о бесконечной продолжительности которого безумно мечтают несколько фанатиков, ослепленных злыми страстями. Они не верят, чтобы животное состояние, временно поддерживаемое грубой силой, могло восторжествовать над незыблемым правом, — и их содействие обеспечено народу.
Итак,пусть всюду, повинуясь уже данному толчку, подают петиции об избирательной реформе, и пусть петиции покрываются подписями: пусть со всех концов Франции, — из громадных городов, из захолустных деревень прибывают они в парламент; пусть прогремят они в его зале, как могучий голос народа, — и тогда самые невнимательные его члены ясно услышат, самые бесчувственные задрожат, — а одушевленные злыми намерениями, проникнувшись предчувствием неизбежного будущего, скажут себе: „Наше время миновало“!
Итак, не бойтесь сопротивления, которое будет вам прежде всего оказано. Вы имеете за собою справедливость, право, а право и справедливость всегда неизбежно восторжествуют. Верьте в свою и их силу, и эта вера спасет вас.
Пока еще открыто не отрицается ваша верховная власть, власть народная, но если бы это случилось, то вы потребовали бы у правительства ответа, по какому праву оно так поступает, и так как оно не имеет никакого права, то призналось бы в узурпаторстве — и вы тотчас овладели бы властью, узурпированной им.