Оставшееся время использовал он для знакомства с Лаврой. Посмотреть там было что. усыпальница Святого, келья св. Иоанна Дамаскина — этого «златописца», мощи отцов, умученных сарацинами. Воздух наполнен был непередаваемыми ароматами святых мощей. Какие благоуханные крины насадил Господь среди этих диких скал!
В прекрасной церкви Благовещения была древняя чудная икона Святого. Величественно возвышалась над скалами башня, построенная Императором Юстинианом. Внизу в глубине ущелья — святой источник Святого, вода в котором изливается прямо из скалы. К северу — келья его матери и посаженная им финиковая пальма. К югу — пещера великого и чудного Иоанна Исихаста (6-ой век).
Но не хватало главного — мощей самого св. Саввы, которые в то время пребывали в далекой Венеции. Хвала Господу, что с того времени они вернулись в монастырь] (Они были возвращены 30 октября 1965 года.)
Птицы пустыни
Бог многообразно утешает своих верных рабов. В этом сухом и жарком месте Он подарил им диковинное чудо — стаи великолепных птиц.
По всей видимости, отец Савва совершил паломничество в Лавру св. Саввы в конце Великого Поста, как раз в то время, когда можно было увидеть этих чудесных птиц. (Это чудо было не единственным, в этом святом месте можно было видеть много необычных явлений, на которых не будем сейчас останавливаться.) Как записано в монастырской летописи, более двухсот диких птиц, черных с желтыми клювами, похожих на дроздов, жило с монахами с сентября до апреля. Завидев открытое окно, они влетали в кельи, внося с собою радость и оживление. По утрам, когда отцы пили кофе, птицы садились им на подрясники, на ноги в поисках крошек. Когда монахи подзывали их, птички подлетали и садились им на плечи, на головы и с необыкновенной смелостью клевали с ладони хлебные крошки или изюм. Но никогда не подлетали они к мирянам или к пришедшим из других мест монахам или священникам. Однако, очевидно, делали из этого правила некоторые исключения. К благочестивым пришлым монахам, подобным отцу Савве, они подлетали.
Отец Филофей (Зервакос), побывавший в Лавре 28 апреля 1924 года, рассказал следующий случай:
«Когда я собирался испить поданный мне кофе, внезапно прилетели семь или восемь птиц Некоторые сели мне на плечи, другие на руки, а остальные расселись вокруг меня кружком, перекликаясь и щебеча. Это произошло так неожиданно, что я было испугался, но скоро пришел в себя. Отцы удивились, что все птицы прилетели ко мне и, улыбаясь, говорили: «Вот и птицы, которых ты хотел видеть». Удивленный и счастливый, я поставил чашку и стал крошить хлеб для птиц. Отцы принесли еще фиги, которые я порезал на мелкие кусочки и дал им. Благословенные птицы ели с моих рук, а когда все съели, то веселым щебетанием выразили мне свою благодарность и улетели».
У монахов, когда они поют, такие же приятные голоса, как у птиц, и по мере того, как поднимаются они по ступеням святости, их духовное пение становится все прекраснее. Среди этих в образе человеческом «птиц» особенно выделялись три отца святой жизни. Отец Савва душой отдыхал, находясь рядом с ними.
Одним из них был достопочтенный семидесятилетний старец Варнава из Мафитоса. После аскетического подвижничества на Горе Афон и в Иорданской долине он прибыл в Лавру св. Саввы. Видевшие его видели ожившего анахорета древности.
«Глядя в лицо его, все преисполнялись почтением — настолько добродетель запечатлелась на нем. Умер он в глубокой старости, причем задолго до смерти предсказал кончину свою» («Воспоминания», т. 1, стр. 57–58).
Другим был отец Каллистрат из Пелопоннеса, великий подвижник добродетели, мудрый и прозорливый, В прошлом он три года (больше не благословил Патриарх) провел в аскетических лишениях в пещере, расположенной в мрачной скале под горой Нево, где находится могила Моисея. Православные арабы из небольшого городка Кориакон спускали ему на веревке хлеб и воду в обмен на одежду, которую он для них шил. В уме его и на губах непрестанно звучало божественное «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешнаго».
Третьим был пятидесятилетний иеромонах Герман из Керкиры. О нем вспоминают как о «простом, невинном, простодушном, добром и смиренном — образце истинного монаха». Когда он совершал Литургию, Божественная благодать овевала его, лицо становился ангельским. Он повторял неустанно: «Когда бы Вы знали, какое насаждение духовное дает нам причащение Святых Таин, Вы бы всем пожертвовали, жизнью собственною, чтобы быть достойными этого».