Но подъема своего к небесным вершинам он не прекращал, совершая «восхождение в сердце своем». Апостольские слова: «В молитве терпите, бодрствующе в ней со благодарением» (Кол.4:2), и: «Непрестанно молитеся» (1 Сол. 5:17), воспламеняли душу его. Его усердие в молитве достойно восхищения. В келье его была обычная кровать. Но вместо того, чтобы ложиться на нее, он стоял, удерживаемый веревками, привязанными к крючкам шкафа, борясь со сном. Так, стенной его шкаф послужил орудием восхищения святости, около него душа Старца обрела Господа.
Другим таким местом был низкий стул. Сидя на нем в тихие ночные часы, он понуждал себя максимально сосредоточиться. Ум и сердце объединялись о благодати Божией, и он непрестанно творил молитву Иисусову и достигал через то невыразимого словами блаженства умной молитвы, вершиной которой были видения нетварного неотмирного света.
Местом и священным, и, при этом, страшным, настоящим Вефлиемом — домом Божиим (Быт.28:10–19), где, как патриарх Иаков, встретился он с непостижимым и неописуемым величием Божиим, была церковь во время совершения Божественной литургии. На протяжении пятидесяти шести лет он совершил множество Литургий, он знал невыразимое духовное состояние, воспаряя «на крилу ветреню» (Пс. 103:3) Литургии. Когда за службой читал он Евангелие, то весь приход его приходил в состояние покаянное — и было это более служба Божественная, чем чтение. Он так сильно переживал смысл чтения Евангельского, что всегда разражался слезами. Когда говорилось о Страстях Господних, то закончить он мог лишь при помощи Божией.
Когда такое происходило во время чтения Евангелия, то что уже говорить о пении Херувимской? Мы говорили уже в предыдущей главе, что лицо его просиявало ангельским светом. И что же сказать о часе Искупления? Он плакал над словами Христовыми. Что чувствовал он при Его мучениях на Голгофе, при невыносимых унижении, скорби и страданиях Сыма Человеческого.
Но тот, кто, совершая бескровное Жертвоприношение, переживает страдания Голгофы, почувствует также и невыразимое счастье Воскресения. Тайна Христианства — тайна бесконечного унижения и бесконечной скорби и бесконечного торжества и славы — охватывает Божественную литургию. Переживающий все это, волнуем бывает сильнейшими духовными переживаниями.
Когда отец Игнатий совершал Литургию, вся церковь наполнялась этими чувствами. Наш знакомый Иеромонах, рассказывал:
«Отец Игнатий служил дивно, прекрасно, торжественно и величественно. У него был очень хороший голос, движения его исполнены были достоинства. Когда он совершал Литургию, от него исходила сила духовная. Он был несравним. Подобных ему не было».
Если внимательно вслушаться в слова: «Когда он совершал Литургию, от него исходила сила духовная,» то многое нам откроется о его достоинствах как священника.
Во время праздничных Литургий или других торжественных служб, в которых принимали участие многие священники, например, при совершении елеопомазания, отец Игнатий, старший среди них, выделялся из всех.
Даже внешний вид его создавал особенное настроение. Он был среднего роста, коренастый, румяный, с белоснежной седой бородой, круглым детским лицом, с мохнатыми бровями, под которыми прятались яркие голубые глаза. Голос его, чистый и красивый, доносил до всех высокое значение литургических текстов, украшая их.
Но истинной причиной великолепия его служения была его любовь ко Христу. Она заставляла его волноваться и плакать от чтения Евангелия до конца Божественной литургии. Он любил Христа, ибо Христос Первый возлюбил его. «Мы любим Его, яко Той первее возлюбил есть нас» (1 Ин. 4:19). Это объясняет и его любимое обращение к чадам духовным, столь часто им повторявшееся: «Чадо мое, люби Его, Который возлюбил тебя».
К свету
Одним из наиболее любимых отцом Игнатием чтений Евангельских было чтение от Луки. 18:35–43.
Сильная жажда света слепого иерихонского, возопившего: «Иисусе Сыне Давидов! Помилуй мя» и: «Господи! да прозрю», всегда его трогали и вдохновляли. Для монаха, практикующего умную молитву, просто и быть не может более вдохновительного благовестия.
Кода отец Игнатий достиг 86-летнего возраста, он потерял зрение, Сначала глаза его ослабли из-за катаракты, а вскоре он совершенно ослеп.