Происхождение и монашеское призвание
Отец Кодрат был родом из Вриулы в Малой Азии. Видно, этот маленький городок населен добрыми христианскими богобоязненными семьями, так как многие отцы Святой Горы произошли оттуда.
Имя его мирское было Кириак Вамвакас. Отец его торговал лесом и через то много общался с капитанами, перевозившими лес из Малой Азии на Святую Гору. Маленький Кириак слышал множество рассказов и описаний Удела Божией Матери, и желание его поехать туда укреплялось. Он благоговел перед этим святым местом, единственным в мире, и мечтал быть удостоенным чести стать воином Христовым и быть зачисленным в Его духовное воинство. С юного возраста он очень строго и внимательно относился к жизни. Развитие его было добрым, жизненный путь казался ясным.
Когда он прибыл на Бэру, ему было двадцать лет — расцвет молодости. Во все времена молодежь находится в состоянии духовного поиска. Они поразному понимают смысл жизни, смысл существования человека, думают о будущем, о превратностях и испытаниях судьбы. Юная душа легко попадает в сети мирских соблазнов, но также легко она способна принять героическое решение в поисках Христа. Никакая другая любовь на земле по глубине своей и радостному чувству не может превзойти любовь ко Христу, которая рождается в молодой душе. Очевидно, лучи этой любви Божественной осветили и Кириака, некая сладостная волна любви к Богу прошла через сердце его, уставшее уже от искушений, и он бежал, «словно олень, устремившийся к источнику водному.-»
Позднее отец Кодрат рассказывал: «Когда дома точно узнали, что я отправился на Гору, то родные горевали. Особенно сокрушалась мать. Однако отец мой был более спокойным и более духовным человеком.
«Почему ты плачешь, родная? — сказал он ей. — Разве мальчик наш ушел в разбойники? Нет. Он ушел стать убийцей? Нет. Он ушел от нас, чтобы стать злодеем? Нет. Покинул нас, чтобы стать вором? Нет. Ушел, чтобы прожигать жизнь в тавернах и притонах? Нет. Он ушел, чтобы стать монахом, отдать жизнь свою Христу, а не диаволу. Тебе надо бы радоваться, а не плакать!»
Эти слова утешили мать Они заставили ее думать более серьезно, более мудро, по-христиански, воззвали ее прославить Господа за то, что отныне и впредь один из детей ее будет монахом, молящимся о ее спасении в этом мире и вечной славе в другом.
Славно, когда братия подвизаются вместе
Мы не знаем, что привело отца Кодрата в монастырь Каракалл после того, как он несколько лет прожил в Новом скиту. В то время в святом монастыре Каракалл подвизалось более шестидесяти монахов. «У нас здесь маленький монастырь, — сказали ему братия, когда он впервые пришел сюда, — но монастырь общежительный».
«Как только я услышал, что монастырь этот общежительный, — говорил он позже, — я очень обрадовался. Общежительный монастырь — это было то, что я искал, и я нашел. Мне рассказали о монастырском уставе. Я внимательно все слушал, все производило глубокое впечатление».
Разве не так же и в нынешние дни? Юноши с благородными сердцами, жаждущими евангельской истины и чистой монастырской жизни, стремятся в общежительные монастыри. Не интересны им монастыри особножитные, привносящие в жизнь монахов много дурного. То, что молодые монахи в массе своей устремляются сейчас в общежительные монастыри — киновии, свидетельствует против порядка особножитных — идиоритмов.
«Славно, когда братия подвизаются вместе». Это возвышенная песнь киновии звучала в сердце молодого послушника. Он принимал ее с восторгом, всем сердцем, горевшим любовью к монастырю, любовью «столь же большой, как Афон». Не только общая трапеза, общая казна, общий распорядок жизни, но и единый ум, единая воля, одна беда на всех, одна радость, одна жизнь. Все едино о имени Христовом.
С того самого момента, когда отец Кодрат вошел в монастырь, он пребывал в полном послушании у отца Игумена и братии. Неустанно и с большой пользой трудился на послушаниях. Все исполнял аккуратно и с прилежанием в служении своей духовной семье.
В течение нескольких лет он подвизался на подворье монастыря в Кассандре. Рассказывают, что, когда он был там, уже тогда отличался строгостью по отношению к себе и умеренностью.
Когда на подворье бывали турецкие гости, он подавал им мясо, но остатки всегда выбрасывал. В обители не вкушали мяса, и он хотел и для себя, и для других монахов подворья хранения устава обители.