Совершая Божественные литургии, он обливался слезами — слезами покаяния, радости и любви. Покаяние его достигало высшей силы во время Пресуществления.
Как-то раз, когда он произносил отпуст девятого часа на отдание Пасхи, он был потрясен. Для всех святых Пасха — это самое волнующее время. Поэтому на отдание, когда уносят икону Воскресения, он проливал слезы, он едва не рыдал, потому что терял свое Воскресение… Его чувствительной, легкоранимой душе казалось, что Воскресший Господь удалялся, покидая их.
Во время службы он стремился, чтобы разум его ничто не отвлекало в ответственный час Литургии. Внимание и молитва — это была его жизнь.
В чтении Евангелия он превосходил лучших чтецов. «Я очень любил слушать его,» — вспоминает и сегодня отец Нифонт. И это при том, что он не имел почти никакого образования.
После каждой Божественной литургии он незамедлительно затворялся в своей келье. Там молился на коленях Божией Матери или читал Евангелие, Эвергетинос и преп. Ефрема — свои излюбленные тексты. Ему всей душой хотелось на весь остаток дня сохранить небесный свет и воздействие Священного Писания,
Как-то однажды, когда они с отцом Пахомием возвращались в свои кельи, находившиеся по соседству, он повернулся и сказал ему:
«Прямо сейчас я мог бы отслужить еще одну долгую всенощную. В эту ночь со мной было множество…»
«Чего? Чего?» — озадаченно спросил отец Пахомий.
«Ангелов небесных!» — отвечал ревностный священник.
Отец Пахомий впервые побывал в монастыре со своим отцом в 1931 году, когда ему было пятнадцать лет, во вторую седмицу Великого Поста. Во время вечерни они были в церкви. Тогда мальчик впервые увидел отца Филарета. Он представился ему фигурой ангельской, с лицом светящимся, как луна, и совершенно отличающимся от других отцов.
Отец Онуфрий также сообщил, что однажды во время Божественной литургии он видел его воспарившим над землей на Великом Входе.
«Яко аз раб Твой есмь» (Пс. 142:12)
«Болий в вас, да будет яко мений и старей, яко служай» (Лк. 22:26)
В 1949 году отец Филарет был почти единогласно избран игуменом, чтобы мог он, как светильник, быть поставлен «на свещнице, и светит всем, иже в храмине суть» (Мф. 5:15). Занимая столь почетное место, он сохранил величайшее смирение, а терпение и выдержка его еще более возросли. Он знал паству свою, свое словесное стадо, знал, кого нужно держать в строгости, а кого нет. Он знал характер, дарования и недостатки каждого. Более убеждением, чем наказанием, старался добиться достодолжного порядка и ангельской дисциплины от слабых и немощных
Отец Филарет был истинным пастырем, который «может погибших словесных овец взыскать и исправить своим незлобием, тщанием и молитвою». Он был кормчим, что «получил от Бога и чрез собственные подвиги такую духовную крепость, что не только от треволнения, но и от самой бездны может избавить корабль душевный». Он был врачом духовным, который «стяжал и тело, и душу свободный от всякого недуга, и уже не требует никакого врачевства от других». Он был истинным учителем, который «непосредственно принял от Бога книгу духовного разума, начертанную в уме перстом Божиим, то есть действием осияния, и не требует прочих книг» (преп. Иоанн Лествичник, «Слово особенное к пастырю»).
Он редко упрекал кого за ошибки. Напротив, призывал на помощь всю свою мягкость, чтобы самому не пасть жертвой беса гневливости и осуждения. Когда один из молодых монахов праздно болтал со старшими отцами, он призвал его к себе и посоветовал прекратить праздное времяпровождение и пустые разговоры, но прямо на месте, при других, не ругал его.
Он часто говорил: «Монашеская жизнь основана на трех составляющих, а именно послушание, целомудрие и нестяжание, и помимо этого ежедневные богослужения и правило — это для монаха, что два его глаза». Богослужения — это совместные молитвы всей братией в церкви, согласно монастырскому уставу, а правило — это отдельные молитвы и поклоны, творимые монахами келейно. «Если одно из двух вы не выполняете, — говаривал отец Филарет, — то одного глаза лишаетесь. А если оба не выполняете, то погружаетесь во тьму и становитесь духовными слепцами».