«Явление словес Твоих просвещает и вразумляет младенцы» (Пс. 118:130)
«Блажени кротции, яко тии наследят землю» (Мф. 5:5)
В духовном облике отца Филарета его главной чертой, давшей ему первозданную красоту, была милость. Он был кротким, бесхитростным, не помнящим зла, он никогда не сердился; душа его была милосердной, долготерпеливой и жалостливой, истинным храмом Божиим. Ибо где есть мир и мягкость, и смирение, там Бог.
Благословенный Старец был живым примером кротости и потому был столь богат мудростью и благодатью. «Ни одна из добродетелей, — говорит авва Евагрий, — не дает столько мудрости, как кротость». Почти необразованный, отец Филарет благодаря своей евангельской богоподобной добродетели кротости обрел такую мудрость, что многие знавшие его говорили, что казалось, будто Дух Святой, а не он сам говорил устами его. Он говорил просто, без всяких изысков, но мудро. У многих святых была такая Богом внушенная мудрость и Богом данная благодать, полученная по великому смирению. Назовем здесь имена Моисея, Давида и аввы Бена, кротостью которого, по слову Палладия, были укрощаемы даже дикие звери:
«Один из старцев, которого и мы видели, по имени Бен, превосходил своей кротостью всех людей. Бывшие с ним братья уверяли, что ни клятва, ни ложь никогда не сходили с уст его, и ни один человек никогда не видал его во гневе. Он не произносил ни одного лишнего или праздного слова. Вся жизнь его проходила в глубоком безмолвна Нрава он был тихого, во всем уподобляясь ангелам: в бесконечном смирении он считал себя ничтожеством. Уступая нашим усердным просьбам преподать нам слово назидания, сказал нам несколько слов о кротости.
Однажды гиппопотам опустошал близкие по соседству страны. Земледельцы просили его о помощи. Придя в ту местность и увидав огромного зверя, он обратился к нему со словами:
— Именем Иисуса Христа запрещаю тебе опустошать эту землю!
Зверь бросился бежать, как бы гонимый ангелом, и никогда более не появлялся там.
Сказывали нам, что подобным образом в другой раз он прогнал крокодила…
Один человек рассказал отцу Филарету о видении, о котором он прочитал в жизнеописании одного святого — а именно, что, когда заканчивается Божественная литургия, ангелы берут просфоры и несут их к Престолу Господню. Однажды Божественная литургия у Святого Гроба закончилась позднее, чем в других церквях, и несколько ангелов должны были ждать ее окончания, чтобы последовать за другими, унося просфоры. И с того времени ревностный и простодушный старец Филарет старался завершить свою Божественную литургию раньше других на Святой Горе, чтобы не задержать ангелов (настолько он был простодушен). Поэтому на отдых после утрени он оставлял мало времени с тем, чтобы как можно раньше начать Литургию. В перерыве между службами никогда не спал из страха, что во сне подвергнется искушению, и все беспокоился, чтобы не задержать ангелов, которые должны возлететь с просфорами к Престолу Господню. Потому он всегда ударял в небольшой колокол раньше времени и стучался в дверь экклесиарха, призывая его готовить церковь, возжигать лампады и т. д.
Это не нравилось отцам, а особенно экклесиарху, обязанностью которого тоже было звонить в колокол. Но все терпеливо относились к этой повышенной ревности Старца.
Во время одной всенощной экклесиарх, отец Геннадий, спросил отца Филарета: «Старче, сколько времени должно пройти между утреней и Литургией?»
Ответ был: «Два часа,» но было ясно, что Старец, по обыкновению своему, зазвонит в колокол раньше. На этот раз отец Геннадий пошел и запер церковь.
Все разошлись по кельям. Старец в тиши бодрствовал. То и дело посматривал на часы. Наконец, когда настал час ночи, он пошел звонить в колокол. Потом постучал в дверь кельи экклесиарха и смиренно, даже робко призвал его вставать (так как этот отец отличался некоторой горячностью нрава, боялся его раздражить — с одной стороны, чтобы не вводить его в грех, с другой стороны, чтобы его самого не мучила советь, что не проявил проницательности).
«Отче Геннадиев, отче Геннадие!»
«Господи, да кто там? Что случилось?» — отозвался тот сонным голосом,
«Это я, отец Филарет. Ты идешь зажигать лампады?»
«Хорошо, хорошо, иду» — и он продолжил спать.
Отец Филарет спустился по лестнице, подошел к двери церкви, взял другой ключ и попробовал открыть ее. Тщетно, дверь не открывалась. Он вновь поднялся по лестнице и постучался в келью отца Геннадия — никакого ответа. Он спустился вниз и стал ожидать у церкви — повсюду тишина, ни звука. Он начинал уже волноваться. Боялся, что может опоздать совершить Литургию, и что же будет с просфорами, которые должны забрать ангелы? Он снова попробовал открыть дверь. Безрезультатно.