Рассказы о катонакских отшельниках взволновали его. И вот, не тратя более времени на размышления, достиг вскоре молодой человек скита Праведной Анны и — далее — Катонакию.
Катонакия — дикая, скалистая местность на южной стороне Афона. Вместе с соседними скитами Кавсокаливии, св. Василия, Малым Праведной Анны, Карули и вплоть до Виглы (последнего выступа полуострова в Эгейское море) она образует самую святую часть Горы. Если Снятую Гору представить храмом, то эта область была бы святым алтарем.
И по сегодня, если искать людей, живущих сугубо о Боге и дальше всех прошествовавших по пути святости, то их можно найти здесь. Когда в конце прошлого века юный Константин прибыл в Катонакию, места эти были воистину обильно цветущими «кринами пустыни».
Молодой искатель отшельничества чаял себе Старца — добродетельного и строгого наставника в этом образе жизни и нашел такового, подвизавшегося в исихазме. То был иеромонах Даниил.
Жизнь в пустыне
Отец Даниил
Отец Даниил пришел в эту часть Катонакии — часть самую негостеприимную" — в место немного выше уровня моря около 1870 года, чтобы подвизаться в житии отшельническом. Большими трудами, многим потом воздвиг он храм, освященный во имя преподобного Герасима Нового. Построил и келию с двумя небольшими комнатами, где предстояло ему провести остаток земной жизни.
Отец Даниил был из Загоры, что рядом с горой Пелион. До своего отшельничества имел обременительное и хлопотливое послушание игумена Григориатской обители. Но став отшельником в Катонакии, вознес благодарение Господу за тихое прибежище, дарованное Им.
Всей душою прилежал он житию молчальническому, которое «словно на голубиных крыл ах возносит сердце к Богу и возжигает его желанием небесной тишины» («История сирских монахов»).
Юный Константин направил стопы свои к этому богоизбранному исихасту, прославившемуся добродетелями духовному Отцу, чтобы вручить Старцу душу свою, словно в руки Самого Господа.
Старец настороженно поначалу принял молодого человека, получившего светское образование в Афинах, имеющего хорошие — в мирском понимании — манеры: такие обыкновенно не выдерживают жизни пустыннической. И, конечно, не сразу взял его к себе учеником.
Константин, однако, был тверд, настойчиво просился жить со Старцем:
«Ты только испытай меня, Старче, — молил он, — и уж коли не подойду, гони прочь».
Старец, отказывая, молился Господу при этом о вразумлении. Сердцем своим спрашивал он Бога, выдержит ли этот мальчик столь тяжелый крест — крест отшельнический. Наконец, решился принять его под свое духовное покровительство и руководство.
Дух пустыни
Кто бы ни оказался в келье преподобного Герасима, все явственно чувствовали неотмирное величие пустыни. Чуть пониже кельи лежало море, и в плохую погоду ясно слышался грохот волн, разбивавшихся о скалы обрывистого берега.
Отвесные скалы, достигающие высоты чуть не ста метров, в первозданном великолепии поднимаются над каливой. В разных местах можно видеть отдаленные жилища других отшельников, ушедших из любви к уединению, подобно Христу, Который «бе в пустынях» (Лк. 1:80). Там, немного далее, подвизались в уединении старцы Даниил, Герасим, Игнатий, прославленные добродетелями и мудростью.
Недалеко от кельи, в расщелине, используемой сейчас для хранения дров, можно обнаружить четыре-пять ступенек, ведущих вниз, в довольно обширную пещеру, которая и поныне хранит явные следы того, что в древности здесь был «аскетерион» (т. е. место, где подвизались отшельники). И какие чувства охватывают паломников при мысли об этих дивных воинах духа древности!
Далее, если поднять взгляд к северо-востоку, можно видеть вершину Афона в ее великолепии. Величественный пик, широкое пространство Эгейского моря, зазубренные скалы, разбросанные монашеские жилища, колючий кустарник., все это создает особенную атмосферу, утверждаемую глубокой, нетревожимой тишиной.
Восхищаясь величием окружающей природы, пребывая рядом с мудрым и опытным старцем Даниилом, молодой Константин, отказавшийся от мирских благ, чувствовал себя счастливейшим человеком. Когда он смотрел на своего духовного наставника –
седого Старца, слезы восторга и умиления выступали на глазах. Он готов был отречься от воли своей и полностью подчиниться Старцу.