Священник с радостью приветствовал его и сказал, не желая огорчить: «Я только что пришел с Божественной литургии. Сейчас сорок литургий совершены».
Тогда Георгий стал в подробностях описывать видение, бывшее у него ночью. Когда дошел до описания того, что вступление его отца во дворец было отложено из-за зубной боли строителя, священник исполнился страхом, но вместе и радостью, и ощущением чуда. Он встал и сказал:
«Дорогой мой Георгий, я — строитель, который трудился над возведением дворца. Сегодня я не совершил литургию из-за вырванного зуба. Видишь, мой носовой платок весь в крови. Я сказал тебе неправду, потому что не хотел расстраивать тебя».
Старца Даниила глубоко взволновал этот рассказ. Под конец Георгий предложил ему посетить отца Деметриуса, который подвизался тогда в приходе св. Иоанна Богослова. Священник подтвердил подлинность и сказал записать все как очень поучительное. Так и совершилось, раз уж мы нашли ее в рукописях. В конце старец Даниил приписал карандашом: «Записанное я слышал в 1875 году, в октябре. Наш незабвенный Деметриус опочил в году 1869».
«Ликуй, о пустынь!»
Жизнь в пустыни
Чем более жажда духовного крепнет в душе монаха, тем больше он ищет тишины, горы Кармиль, где, подобно Илие, может полностью ввериться любви Божией. Это стремление к пустыни горело и в сердце отца Даниила. Он не мог долее жить не в пустыни.
По возвращении из Смирны, узнал, что отцы Ватопеда вознамерились сделать его своим представителем в Карее Однако отец Даниил не склонен был менять молитвенную тишину ни на какой пост и поэтому, по прошествии пяти лет жизни в Ватопеде (1876–1881), оставил этот монастырь и бежал, словно олень, в дикие места Катонакии. Он бежал «туда, где запах тимьяна перебивается ароматом небесного благоухания мира, где смолкает журчание всех ручьев, уступая место сладостному пению молитвы- где даже камни дышат святостью, напитавшись слезами святых» (Мораитидис).
Новым местом его отшельничества стала пустынная калива, можно сказать «сухая калива», с двумя комнатами и резервуаром. Никаких удобств, как в Ватопеде, здесь не было: голая нищета. Чтобы жить здесь, нужны были помощники и было необходимо заниматься каким-либо ремеслом. Вначале отец Даниил вязал носки, а позднее занялся иконописью. Тяжкий труд и бедность стали его постоянными сожителями. Одна тропа, по которой ему приходилось ходить за необходимыми припасами из гавани скита Праведной Анны, чего стоила. К тому же, больших усилий требовалось для того, чтобы иметь воду, так как среди скал не было поблизости источника. И, подобно другим отшельникам в тех местах, он мог использовать лишь дождевую воду.
Однако радости духовные облегчали все эти трудности. Сейчас больше времени, чем прежде, мог он проводить, не отвлекаемый ничем, за чтением Священного Писания и писаний Отцов, что всегда было радостью, предаваться молитве и духовному созерцанию. В пустыни он знал веяния Духа Святого. «Это место, говаривал он, — это место — дуб Мамврийский… божественная лествица, по которой восходят и нисходят ангелы… Место это — гора Кармиль… Место это — гора Олив… Место это — прямой и узкий путь, ведущий к жизни».
Он знал особенное духовное наслаждение при чтении «Добротолюбия», которое почти не выпускал из рук Старца Даниила расстраивало, когда слышал, как некоторые нерадивые монахи называли ее «Иллюзиолюбие» Говорил про таких, что сами они пребывают в плен) иллюзий и что не знают они, как найти ключ, которым открываются бесценные сокровища. Ключ этот — любовь ко Господу, смирение и послушание.
Он так хорошо знал «Добротолюбие», что о любом отрывке мог сказать, из какой главы взят. Самым обыкновенным зрелищем было видеть его увлеченно изучающим один из ее томов, лежащий перед ним на подставке.
Три с половиной года прожил в одиночестве отец Даниил в пустыни. «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша,» — молился он Духу Святому, Царю Небесному, когда бесы искушали. Пытались обольстить бесы Старца, подобно как обольщали других отшельников, но не могли, ибо погружен он был в благодать смирения и мудрости. Старец Даниил прошел в свое время тяжкую школу послушания. «Опасно необученному солдату оставлять свой полк и одному ввязываться в сражение. Также и монаху рискованно быть отшельником, прежде чем не приобретет он большой опыт и практику в брани со страстями души своей» (преп. Иоанн Лествичник). Поэтому лишь тот готов к самостоятельной борьбе с бесами, кто на деле потеснил уже их. У нас не много сведений об этом периоде жизни старца Даниила в исихазме, но последующая его жизнь свидетельствует, что он имел благодатные небесные дары.