«Но ты не приходишь никогда на открытие помыслов».
«Что мне сказать, Старче? Ты и так все знаешь. Я — грешник, что борется».
«А как ты борешься? Скажи мне, кладешь ли поклоны земные?»
«Да, Старче, делаю немного». — «Сколько же?» — «Три тысячи ежедневно, твоими молитвами».
«Что? Почему три тысячи? Кто тебя благословил делать так много поклонов? Нет, больше никогда не делай три тысячи. Ты что, сверхаскета изображаешь? С этого дня и впредь делай лишь пятьдесят, да не возгордишься».
На том и ушел отец Игумен. Разрез был сделан, и вскоре в нарыве обнаружился гной. Так как бывший «великий аскет» вынужден был совершенно переменить свою жизнь, то сейчас не мог сделать и пятидесяти поклонов, вместо грубой одежды стал носить самую дорогую и стал очень разборчив в еде. Конечно, все то удивило других отцов, понявших, что он только из тщеславия предавался излишнему аскетизму. Это и объясняет та кую сильную перемену, что заблудшие всегда бросаются в крайности. Как научают богомудрые Отцы, крайности, избыточность, все чрезмерное — это от бесов.
Дар духовного рассуждения Старца
Во второй половине прошлого века в Афинах активно проповедовал Апостолос Макракис (1831–1905), получивший превосходное философское и богословское образование.
Некоторые из его идей провоцировали конфликты, и он оказался в оппозиции некоторым отцам, среди которых был и старец Даниил, опубликовавший в 1898 году книгу на тему заблуждений Макракиса. Отец Даниил и словом устным, и письменным боролся с ними.
Один близкий друг и последователь Макракиса, которого тоже звали Апостолос, посетил Святую Гору, чтобы привлечь на свою сторону святогорских монахов. Этот Апосголос пришел и в кали ву старца Даниила, и был принят там во всею учтивостью. Позднее, когда они беседовали, он стал в чрезмерно восторженном тоне расхваливать своего учителя. Старец Даниил слушал, не выказывая неудовольствия. Старец и не пытался стыдить его, как это делали другие отцы афонские, которых Апостолос встречал на пути своем, говорившие, что цена учению этому — ломаный грош. Старец дал ему излить свои восторги и не торопился вмешаться, подобно опытному врачевателю.
Беседа мало-помалу продолжалась и скоро подошла к том пункту, из-за которого и разгорелся весь сыр-бор, а именно к учению, что человек, состоящий из плоти, души и духа, тело и душу имеет исходящими от земли, а дух — это Святой Дух Бог.
Тут Старец начал говорить так, словно устами его глаголал Сам Бог, и Апосголос увидел, как на его глазах были сокрушены идеи его учителя.
«Скажи мне, пожалуйста, сходил ли во ад в Великую Субботу Господь наш Иисус Христос или нет?»
«Конечно сходил,» — отвечал Апосголос.
«И с какой целью?»
«Освободить души тех, кто там томился».
«Души кого?»
«Адама, Евы, всех праведников и Предтечи».
«Да! И разве ты не видишь, что это опровергает идеи твоего любимого учителя Макракиса? Он объявляет, что души умерших возвращаются в землю, подобно душам животных-. И разве возможно было, чтобы Христос сошел во ад, чтобы освободить одну из составляющих человека — душу, если дух есть Бог Дух? Видишь ли, возлюбленный брат мой, какой глубины достигает ересь твоего учителя?»
Апостолос молчал. Он сложил оружие и из стана сторонников Макракиса перешел на сторону правды. Никто не ожидал такой перемены.
Подобное произошло и с Ксенофонтом Парамихайлом, написавшем две статьи в «Григории Паламе», в которых до небес превозносил своего учителя, называя его самым мудрым и самым святым человеком. Он утверждал первоначально, что все заблуждались, что лишь Макракис являлся яркой звездой Православия.
И много такого было в жизни Старца. Он обладал громадной силой убеждения. Нам засвидетельствовали, что отцы Лонговардаса, в Паросе, из ярых приверженцев Макракиса превратились в его серьезных противников.
Отец Алопий из монастыря Ксенофонт отличался особым рвением. Особенно любил уединяться в тихих уголках и творить там непрерывно молитву Иисусову. Когда он молился, вся душа его пела от небесной, неописуемой радости.
Но вдруг стали происходить страшные вещи. Не понимая, что это, он не мог продолжать молитву. Когда пытался произнести ее хотя бы раз, тело его сотрясалось пугающим и непонятным образом. Сам старец Даниил писал об этом так «Странным и необъяснимым было то, когда тело его начинало содрогаться. Кто стоял рядом с ним, тоже начинали трястись. Действительно, когда он молился во время службы, и он, и братия, стоящие в стасидиях, примыкающих к его месту, дрожали и тряслись вместе с этими стасидиями. И когда он молился в своей келье, содрогался, как извергающийся Везувий. Поистине, небывалая вещь» (Письмо к старцу Каллистрату, 2 апреля 1911 г.). Содрогалось вокруг все. Многие духовники отчитывали его, изгоняя бесов, но все безрезультатно.