Костис написал об этом старцу Даниилу и просил его совета. Мудрый Старец объяснил, что это последствия его прежнего сотрудничества со злыми духами и что потому следует отвергать все это.
Да, враг все смущал Костиса ложными откровениями и видениями, хотя тот уже оставил спиритизм и вел полнокровную христианскую жизнь. Каждое утро он ходил в храм святых Бессребреников и слушал заутреню и канон Святым. Вернувшись домой, закрывался в своей комнате и читал канон преп. Иоанна Дамаскина Богородице, акафист, канон Всем святым и канон Иисусу Сладчайшему. Кроме того, когда на лошади отправлялся в соседнюю деревню по врачебным своим делам, в пути читал каноны и молился разным святым, читал вечерние молитвы. И, несмотря на все это, если бы не помощь мудрого и прозорливого старца Даниила, он бы был в опасности пасть жертвой заблуждения.
Среди бумаг Старца Даниила сохраняется одно письмо Костиса, в котором он задает разные вопросы о возможностях злых духов. Он просит Старца разъяснить, может ли бес произносить: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас», «Пресвятая Троице, помилуй нас; Господи, очисти грехи наша; Владыко, прости беззакония наша; Святый, посети и исцели немощи наша имене Твоего ради» и: «Благословенно имя Господне..»
Несомненно, случай Костиса был трудным. Но своим терпением, большой перепиской со старцем Даниилом удалось ему избавиться от уз опытного врага. Брат Господень по плоти Иаков писал об этом: «Да вест, яко обративый грешника от заблуждения пути его спасет душу от смерти и покрыет множество грехов» (.5:20).
В Обитель Небесную
Старец Даниил провел в Катонакии пятьдесят лет в неустанных трудах — в молитвах, в сочинении книг, в духовном руководстве учениками, вышедшими на «залитую потом дорогу» ангельской жизни, в создании духовного убежища на голых камнях Катонакии, в повседневной брани за собственную святость, в любви о Боге к аскетизму и терпеливом отношении к братиям, огорчавшим его порой. Подвизаясь, он перешагнул земное восьмидесятилетие. Истинно, «человек, яко трава дние его, яко цвет сельный, тако оцветет» (Пс.102:15) Он действительно был редким цветком в обширнейшем уделе Богородицы. Цветы сада этого, если не испортит их никакой червь, благоухают даже после того, как падут на землю. Благоухают они и памятью о них, и плодами жизни своей, своею простотой, своим следованием Христу, своим смирением.
Подобно всем святым, терзаемым «шипами во плоти», и старец Даниил постоянно страдал от мучений, причиняемых ему его плотью. В письме к одному из верных своих духовных чад от 26 апреля 1923 года он писал: «Твое письмо застало меня больным в постели, страдающим от лихорадки типа инфлюэнцы и опухоли правого глаза (она под ним и на веке), где я чувствую непереносимую боль. Но молитвы твои и мольбы, да не услышать тебе внезапно о смерти отца твоего духовного, помогли, и после шести дней мучений я неожиданно выздоровел».
Лето 1929 года было последним, когда он сиживал в прохладе двора, беседуя обыкновенно с Александром, с гостями и чадамй. Рано наступила зима, Старец слег в постель с жесточайшей простудой. Он видел своих учеников вокруг себя; каждый из них старался как можно лучше ухаживать за ним, он видел себя, теряющего силы. И был он очень счастлив: когда в поле, как золото, сияет пшеница, труженик забывает про все трудности. Старец Даниил, покидая этот мир, оставлял после себя благословенный урожай.» Он оставил вместо себя нового старца Даниила, немногословного аскета, благочестивейшего священника с ангелоподобным голосом…
8 го сентября, в день Рождества Богородицы, душа его отлетела в Обитель Небесную как «птица пустыни».
С предыдущего вечера он покрылся холодным потом.
«Отче, я хочу принять Святое Причастие, — сказал он. — Я плохо себя чувствую».
«Мы причастили его, — вспоминал отец Геронтий. — Со слезами на глазах, дрожащим голосом дал он всем ученикам своим, собравшимся вокруг постели, последние наставления и благословения»
«Старче, что станется с нами?»
«Бог воздаст Вам за труды Ваши,» — ответил он. Потом заговорил о будущем:
«Бог справедлив, Старче. Ты послужил мне, Он пошлет тебе ангелов, и они послужат тебе. Ты расширишь каливу, у тебя будет два священника. Придет много монахов».
После полуночи язык его двигался уже с трудом, а губы побелели. Он говорил, но понять было невозможно. Утром в каливе совершили Божественную литургию. Прошло два или три часа. Лицо его светилось, и он улыбался в каком-то священном восхищении. После миропомазания Старец отошел. И счастлив был, что умирал в Праздник Пресвятой Покровительницы Афона, Всехвальной и Всепетой Матери Божией!