— Смотри, мое дело — предупредить, — сказал Гиллспи.
— Что ж, спасибо, — отозвался Тиббс и поспешил к проходной.
Светлые сумерки тихо опускались на горную терраску, где всего несколько дней назад рядом с Дьюной Мантоли, чопорно вытянувшись от смущения, сидел Сэм Вуд. Теперь она была здесь одна и, глядя на молчаливое шествие гор, уходящих к горизонту, старалась разобраться в своих мыслях и чувствах. Ей уже было известно, что Сэм Вуд обвиняется в совращении шестнадцатилетней девочки, дочери полуграмотного работяги.
Она невольно представила себе эту девицу и не смогла удержаться от сравнения, хотя и не хотела этого делать. Потом с возрастающим чувством стыда Дьюна увидела себя в камере — вот она приподнимается на цыпочках и целует человека, вера в которого охватила ее так внезапно и властно. Теперь, когда эта вера ушла, ее поступок казался вульгарной выходкой. Дьюна обхватила плечи, словно ей вдруг стало холодно, и подумала: какой же все-таки она была дурой! До чего же наивно предполагать, будто воспитание и так называемые приличия хоть когда-нибудь смогут обуздать животный инстинкт. Сэм Вуд здоровый, сильный мужчина, да к тому же и неженатый. А для того чтобы удовлетворить его физические потребности, могла сойти какая угодно девица.
От этой мысли Дьюну передернуло, и слезы гнева навернулись на ее глаза. Она все еще одиноко сидела на скамейке, когда обеспокоенный Эндикотт разыскал ее и проводил в дом.
Субботним утром, в самом начале десятого, Делорес Парди услышала звонок в дверь. Первым ее побуждением было подойти к зеркалу: откуда девушке знать, кто может к ней невзначай заглянуть? Но когда она открыла дверь и увидела черное лицо Вирджила Тиббса, ее настроение резко изменилось.
— Для черных вход со двора, — фыркнула она.
— Не для всех, — сказал Тиббс. — Я пришел повидать твоего отца.
— Забудь, как сюда ходить, — приказала она и захлопнула дверь перед его носом.
Минутой позже на пороге показался сам Парди, на лице которого было написано глубокое отвращение.
— Катись отсюда, — сказал он. — Нечего тебе тут ошиваться.
— Вам все же придется меня выслушать, — ответил Тиббс и спокойно шагнул в дом мимо опешившего хозяина. — Я из полиции. Мне нужно поговорить с вами и с вашей дочерью.
— Я и без того знаю, кто ты такой, — вызверился Парди. — А теперь выкатывайся, не то я нарублю из тебя дров.
— Только попытайтесь, — отозвался Тиббс, — и я не отвечаю за то, что тогда будет. Двое таких уже попробовали вчера вечером.
— Угу, я слыхал про это. Ты и твой дружок набросились на них в темноте и измолотили железяками. Один теперь в больнице.
— Вам бы лучше присесть и помолчать, если вы не хотите к ним присоединиться, — посоветовал Тиббс. — А вообще должен предупредить, я не собираюсь проглатывать хамство ни от вас, ни от кого другого. Вы сами пришли в полицию со своим заявлением. Я здесь, чтобы переговорить об этом.
— Не об чем тут больше разговаривать, — сказал Парди. — И я не позволю всякому черному рассиживаться у меня в гостиной.
Тиббс вошел в гостиную и сел.
— Я пришел сюда, чтобы помочь вам не попасть за решетку, — сказал он.
Появилась Делорес.
— Па, выстави его отсюда, — потребовала она.
— Я уйду, когда мне понадобится, — сказал Тиббс. — Но прежде чем мы кончим этот разговор, вы сами поймете, что мой приход — величайшая удача для вас.
— Черные и кошки — к несчастью, — сказала Делорес.
— Мистер Парди, — начал Тиббс, открывая прения, — вы и ваша дочь пришли в полицию и заявили, что ее обидел некий мужчина. Теперь ваша святая обязанность оградить ее честь и наказать виновника.
— Это Сэм Вуд, — сказал Парди.
Тиббс кивнул, будто бы соглашаясь с этим.
— Да, я помню, вы так и заявили. Конечно, это очень удивило шефа, как-никак мистер Вуд прослужил в полиции не один год и всегда производил впечатление очень достойного человека.
— Он сидит в тюрьме за убийство! — Парди повысил голос почти до крика.
Тиббс снова кивнул:
— Мне это известно. Я, конечно, не собираюсь разглашать тут служебные тайны, но, может, для этого есть причина, о которой вы не догадываетесь. Однажды мне пришлось просидеть за решеткой почти три недели, пока мой сосед по камере не проговорился кое о чем, что было очень нужно полиции.
— Черномазый легавый, — облегчил душу Парди.
— Итак, о деле вашей дочери, — спокойно продолжал Тиббс. — В подобных случаях все быстро заканчивается, если мужчина признает свою вину и готов отвечать за последствия. Но Вуд человек упрямый. Он начисто от всего отказывается. Поэтому придется прибегнуть к экспертизе. Если, конечно, вы не поможете мне припереть его к стенке.
— То есть тебе надо, чтобы я все повторила? — спросила Делорес.
— Какая там еще экспертиза? — пожелал узнать Парди.
— Ну, в случаях такого рода должно быть сделано множество всяких анализов. Это предусмотрено законом. Понимаете ли, мужчине очень сложно доказать, что между ним и девушкой ничего не было, у него есть только одна защита — свидетельство медицины.
— Чего тут свидетельствовать? — спросил Парди. — Она моя плоть и кровь.
Тиббс развел руками.
— Никто в этом и не сомневается, — сказал он, — и каждому ясно, что вы очень уважаемый человек. Но Сэм Вуд утверждает, что он никогда в жизни и словом не перекинулся с вашей дочерью, вот в полиции и должны взять у нее кое-какие анализы, просто потому, что так положено.
— Нет таких анализов, чтобы узнать, кто это сделал с девушкой, — запротестовала Делорес.
— Что ж, верно, — согласился Тиббс, — но зато можно узнать, что тот или иной человек этого не делал. Вот о какой экспертизе идет речь.
— Ну, и чего это? — спросил Парди.
— Прежде всего у нее возьмут анализ крови. Это не так уж страшно. Сделают укол в вену повыше локтя и наберут столько крови, сколько нужно, чтобы наполнить пробирки.
— Я не люблю, когда меня колют, — запротестовала Делорес.
— А кто это будет делать? — недовольно спросил Парди.
— Доктор, — ответил Тиббс. — Все анализы делаются докторами, больше никто не прикоснется к вашей дочери.
— Лучше бы и ему не прикасаться, — сказал Парди.
— Потом, — продолжал Тиббс, — вашу дочь должны осмотреть, чтобы убедиться в справедливости ее слов, ну, насчет совращения. И само собой, в том, действительно ли у нее будет ребенок.
Парди вскочил на ноги, лицо его исказилось от гнева.
— Я никому не позволю разглядывать ее голой! — загремел он. — Я застрелю всякого, кто только попробует! Давай мотай отсюда.
Тиббс продолжал спокойно сидеть.
— Я хочу предупредить вас, — терпеливо объяснил он. — Лучше уж знать о таких вещах заранее, правда?
— Я никому не позволю разглядывать ее голой! — не унимался Парди.
— Ее может избавить от этого только одно, — с нажимом сказал Вирджил, — если Сэм Вуд сознается. Но он все отрицает. А вашему заявлению дали ход. Поэтому доктора должны ее осмотреть.
— Гиллспи не пойдет на это, — сказал Парди. — Вот увидишь.
Тиббс покачал головой.
— Он бы, конечно, хотел всего этого избежать, но закона не перепрыгнешь. Вуд может получить постановление суда через своего адвоката, и тогда ничего другого не останется. — Тиббс стиснул пальцы и, не отрывая от них глаз, сделал нижеследующее заявление:
— Теперь я хочу сказать вам кое-что очень важное, но только все это должно остаться между нами. Мне больно смотреть, как ни в чем не повинного человека вроде вас подсовывают под статью.
— Меня не подсунешь! — Парди был на грани истерики. — Я же говорю вам, она моя плоть и кровь!
— Никто не спорит. — В голосе Тиббса неожиданно зазвучали властные нотки. — Но предположим, дело дойдет до суда и вы присягнете, что Сэм Вуд и есть тот самый мужчина, который ее обидел. Предположим дальше: доктор ошибается и заявляет, что он не тот, и вы оказываетесь виновным в лжесвидетельстве и заведомо ложной клятве, а это — прямой путь за решетку. Вот от чего я хотел вас предостеречь и подсказать, как этого избежать.