Коларж посмотрел на меня.
— Не понимаю, в какой мере это касается вашего задания.
— Тогда я напомню вам о мотоцикле на девятнадцатом километре! — взорвался Карличек. — Могли бы уже сообразить! Неужто не поняли вы сущности ремесла Арнольда Фидлера? Шантажировать-то можно ведь не только английских агентов!
— Так он и вас шантажировал?
— Наконец-то смекнули! ДА!
— Что-о?! — угрожающе протянул я.
Возмутиться тем, что кто-то осмелился шантажировать «нашу» разведку, было, пожалуй, единственным, что я мог себе позволить в роли агента ГК 12/37.
Карличек выдержал мой убийственный взгляд, не моргнув глазом.
— Спокойно! — бросил он мне. — Теперь вы не удивитесь тому, что я начал выслеживать Арнольда. Я познакомился с его отцом, а тот был уже так удручен, что договориться с ним не составляло труда. Нас сблизили затруднения, которые чинил нам обоим его сволочной парень, — как будто ясно? Старик бегал из угла в угол, стонал: «Я разрублю этот узел, я должен довести это до конца, это не человек, это дьявол, ему нет места на земле, для него же лучше исчезнуть…»
То, что рассказывал сейчас Карличек, было одной, из его «дедукций», очень подходящей в данном случае для достижения нашей цели. Карличек строил ее на фактах и на знании характера Бедржиха Фидлера, и еще — на теории о героизме трусов, в которую я не раз вынужден бывал поверить.
— Уж не договорились ли вы с Фидлером убить шантажиста? — с деловитой невозмутимостью спросил профессор.
— О нет, — строго ответил Карличек. — Это старик взял на себя. Но я уже научился разбираться в нем, я делал выводы, обдумывал и наблюдал. — и так я пришел к своим умозаключениям, понимаете? А так как я общался с Фидлером, то далеко обогнал уголовный розыск, который ковылял вслед за мной. Не сомневайтесь, я вовремя отошел в сторонку. Когда Арнольд Фидлер исчез, я тотчас смекнул — это уж навсегда. Он не являлся больше ко мне за денежками. А папочка как-то путался в объяснениях. Это было в понедельник вечером. Он сказал, будто утром того дня Арнольд якобы перевез к себе на дачу шкаф… Я похлопал старика по плечу, да и говорю: «Я-то знаю, что мне думать, пан Фидлер, бросьте-ка ваши объяснения, Herrgott! Короче, все теперь хорошо, и вы меня больше не увидите».
Карличек приготовился чихнуть, но у него не получилось. Он утерся носовым платком и продолжал, обращаясь уже к одному Коларжу:
— Арнольд добыл материалец, профессор, который находится сейчас в некоем укрытии. Если этот материал обнаружит кому не следует — подставит подножку не только английской, но и нашей разведке. Ну, и вы пострадаете вместе с нами. Сами сядете за решетку, и пропала ваша вилла вместе с собачкой.
Лишь теперь профессор несколько обеспокоился.
— А сейчас, дьявол вас побери, следите внимательно, как я все это обосновываю, — продолжал Карличек. — Случается, что вполне достаточно понять значение ну, скажем, пригоревшего молока… В воскресенье Фидлер зашел в комнату сына, заткнул вытяжную трубу газового отопления, которым, естественно, летом не пользуются, и открыл кран. Главный кран, на газовом счетчике в прихожей, оставался закрытым. Вечером Арнольд вернулся с дачи. Разговаривал он с отцом или нет — это уже ничего не меняло. Арнольд заснул здоровым сном. Окно у него было закрыто, хотя бы потому, что перед домом меняли трамвайные рельсы. Старик открыл кран у счетчика и отправился погулять. Молодой Фидлер надышался газа, и к утру с ним было покончено…
Так вот он, яд, который только и мог найтись в квартире Фидлера! Я молчал. Молчал и профессор.
— Под утро старый Фидлер открыл окна, двери и проветрил квартиру. Краны он, конечно, все завернул. А чтобы совсем отбить запах газа, он дал основательно пригореть литру молока. И в понедельник вечером на столе лежала записочка от уборщицы: «Пан Фидлер, смотрите повнимательней, когда кипятите молоко, всю кастрюлю испортили». Я кинул глаз на газовый счетчик и говорю ему: «Пан Фидлер, кажись, нынче ночью вы извели слишком много газу, на счетчике, знаете ли, сразу сказывается, если топить всю ночь, а ведь на дворе-то лето!» Он ужасно потерялся, но все-таки собрался с силами и сказал: «Что за глупости!» Тогда я ему говорю: «Смотрите же, пан Фидлер, если ваш сын не приедет в магазин за шкафом, это будет вторая беда». Больше я с ним разговаривать не стал. И как бы вы думали, meine Herren, каким образом исчезло тело Арнольда Фидлера?