— Да Карличек же! — со злостью ответил Скала. — Это он у Карличека рухнул! Карличек вызвал «скорую»! От Карличека в этом ателье сплошные инциденты, и он за это поплатится!
21
Наша машина мчалась с недозволенной скоростью. По дороге Скала ворчал:
— В ателье прямо будто молния ударила… Все разметала! Очкастая молния! Только с Бочеком еще ничего не случилось, но и его, пожалуй, ничто не спасет от Карличека!
Карличек уже ждал нас у ворот больницы. Он вскочил на сиденье рядом с шофером и, захлопнув дверцу, крикнул:
— Въезжайте в ворота! Я все устроил!
— Оно и видно, — чуть ли не с угрозой буркнул Скала.
Мы въехали в больничный парк. Карличек показывал, куда сворачивать; так мы добрались до одного из дальних корпусов. Карличек ворвался в дверь — мы едва поспевали за ним — и взлетел по лестнице.
В длинном коридоре у одной из белых дверей нас ждали два сотрудника. У одного висела на ремне через плечо большая кожаная сумка. Поодаль прохаживался молодой врач в белом халате, с сигаретой в зубах. Выбросив окурок в плевательницу, он подошел к нам.
— Дважды впадал в коматозное состояние, — сказал он. — Придется вам немного повременить.
— Надеюсь, похоронами не пахнет? — печальным тоном спросил Скала.
Врач пожал плечами, и Скала накинулся на Карличека:
— Видите?! Доктор плечами пожимает… Что вы теперь скажете?
— Товарищ надпоручик, — вполголоса, проникновенно ответил тот. — Все равно рано или поздно этот вопрос надо было задать Гадрабе. Он сильно нервничал после всех событий в ателье, и это его доконало. Представьте, если б это случилось с ним на допросе у нас в отделе? Что бы тогда о нас…
— О чем вы его спросили?!
— Ну… Почему он солгал.
— И что он?
— Впал в глубокую кому номер один.
— И вы ничего от него не добились?
— Только вздоха.
Скала поджал губы. Он с трудом заставлял себя говорить тихо.
— Нечего сказать, умеете вы допрашивать…
— Ему сделали укол камфары и дали валерьянки. Это спасет его жизнь.
— Что будет скорее вашим счастьем, чем его.
Врач заглянул в палату, поманил нас рукой: можете войти. Сам он остался в коридоре.
В светлой палате стояли четыре койки. Три из них пустовали, на четвертой возлежал Юлиус Гадраба, сложив руки поверх одеяла и закрыв глаза. Здесь его раздели, расстегнули на груди рубашку.
Он был чуть бледнее обычного. Медленно поднял веки, услышав, что мы вошли. Глаза мутные, словно бесцветные.
— Вам уже лучше? — спросил Скала.
Наш сотрудник раскрыл кожаную сумку и включил магнитофон. Второй сотрудник приблизился к кровати с микрофоном в руке.
— Кончено… — Гадраба заговорил, не сразу собравшись с силами. — Завтра меня уже не будет… — Он словно боялся шевелить губами. — Говорил я, у меня слабое здоровье… и никто не…
Ему в самом деле было сейчас очень плохо. Казалось, даже пульса нет.
— Что вы хотели нам рассказать? — очень мягко спросил Скала.
— Правду… Как умирающий… — Гадрабе явно было жалко себя. — Все это я сделал ради Бедржиха… Он был хороший, несчастный…
— Что же вы сделали?
— Помог его сыну… бежать за границу…
— Как и чем?
Гадраба не ответил. Он замер, вперившись взглядом в потолок.
Я отстранил человека с микрофоном, двумя пальцами оттянул нижние веки Гадрабы. Они вернулись на место, как на пружине.
— Доктора! — обернулся я.
Карличек открыл дверь, я вышел. Молодой врач быстрым, но бесшумным шагом подошел откуда-то из глубины коридора. В руке он держал шприц иглой кверху, на которую была надета ампула.
Он бросил на Гадрабу беглый взгляд.
— Третья кома, — пробормотал он. — Подождите в коридоре.
Мы подчинились.
— Все ясно, — проворчал Скала, когда мы закрыли за собой дверь палаты. — Он и впрямь умирает, а умирающие не лгут. Теперь я скажу вам кое-что. Нельзя найти в могиле того, кто разгуливает по Западной Германии.
Скала еще продолжал в ярости вращать глазами, когда из палаты вышел врач с пустым шприцем.
— Скоро будет в порядке.
— А что с ним, собственно? — осведомился я.
— Тяжелая ипохондрия самовнушения. Мы его хорошенько обследуем, но думаю, ему обязательно надо лечиться у психиатра. Душевные состояния сильно влияют на физическое. Воля человека может оказывать положительное воздействие, но этот пациент воздействует на себя отрицательно. Я заметил это при первом же осмотре. Тот, кто постоянно боится, подозревает в себе развивающуюся болезнь и опасается ее, может до такой степени ослабнуть, что сам себя доведет до катастрофы.