Размышляя об Игоре Лакатоше, старшина — и в этом он был согласен со стариком — пришел к убеждению, что тот и верно не тянет на какого-нибудь Аль Капоне. Правда, сам факт, что деревенский старик знает имя героя полицейских анналов, возбуждал подозрение. Конечно, о знаменитом неаполитанце, несколько десятилетий назад взбудоражившем мир американской мафии, говорилось немало, однако странно, что эта фигура заинтересовала бывшего хозяина сельской усадьбы. И если все-таки Матей Лакатош о нем знает, то не от внука ли? А что, если Игор и правда играет роль некоего маленького «шефа»? Якуб Калас сам удивился, как далеко завели его размышления, но он достаточно хорошо разбирался в психологии обычного человека, чтобы с полным правом заподозрить Игора в склонности к авантюризму. Только еще не был уверен, помогут ли ему эти рассуждения в случае с Беньямином Крчем.
16. Пан Калас! Ну и отделали же вас!
В кухне было пусто. Калас любил здесь только высокий узкий буфет. Остроумно сконструированный предмет старой меблировки со множеством полок, полочек и ящичков был вместилищем самых дорогих его сердцу вещей. До сих пор там хранились кофейная чашка и чайный стакан, которыми он пользовался еще в детстве, инструменты для повседневных хозяйственных работ, старый столовый прибор без «знака качества», зато со вкусом украшенный почти индейским орнаментом, — тяжелые, такие знакомые стальные вилки и ножи, напоминавшие Якубу о тех золотых временах, когда его распирало буйное мальчишество и родители посмеивались, что скоро он выпрыгнет из собственной шкуры. Жестяной плиткой с отличной духовкой он с весны до осени не пользовался. Село, претендующее на право называться современным, страдало от причуд заведующей угольным складом и нередко с напряжением ждало, когда на улице перед домом остановится машина с топливом. Якуб Калас тоже не был исключением. Зашел на угольный склад, сделал заказ, женщина пообещала доставить топливо в течение недели, но прошел месяц, второй, а машина все не появлялась. Напрасно он обращался в национальный комитет — ничего не помогло, пошел к председателю комитета, но, кроме слов «обожди, Якуб», и от этого добряка ничего не добился. Кладовщица сидела на своем месте крепко, явно у нее были связи, видать, какой-то окружной чиновник одобрял ее выкрутасы, так что уголь она посылала избирательно, исходя из собственных симпатий и антипатий или в зависимости от настроения. Живется же некоторым! Якуб Калас не мог понять, когда и чем успел вызвать ее неприязнь, да не слишком над этим и задумывался. Уголь — резерв с прошлого года — он хранил на зиму, дрова купил в лесничестве, заведующий продал ему полный прицеп хорошего хвороста, Якуб понемногу пилил ветки, рубил, колол и укладывал штабелем за сарай — добрые дрова: дуб, акация, ясень, даже немного тополевой щепы на растопку. Летом он все варил на электроплитке. Правда, электричество пожирало немало денег, нарушая финансовую раскладку, но с этим он смирился. В сущности, Калас не любил конфликтов и старался избегать людей, использующих любой удобный случай, чтобы показать другим, какие они важные персоны. Что поделаешь, некоторые вообще не способны жить иначе. Если бы они не старались обратить на себя внимание, их бы не заметил и сопливый карапуз с карамелькой в руке. Видно, кладовщице нравилось, что она держит в руках село, в котором было пять тысяч жителей.