Якуб занялся уборкой. Работа спорилась, он справился быстрее, чем предполагал. Буфет сверкал чистотой, недавно выкрашенная черной краской плита выглядела вполне пристойно, надраенная электроплитка так и сверкала. «Чего ради я расстроился из-за старика?» — ворчал он про себя, хотя был даже доволен: злость на старого Лакатоша заставила его приняться за уборку, которую он откладывал по меньшей мере месяц. Неважно, что прилежные сельские хозяюшки справились с весенней уборкой еще до пасхи. Разве для одинокого, покинутого мужчины так уж важен порядок? Правда, после ухода старика стало ясно, что от гостей Якуб не застрахован. Например, от прихода Юлии Крчевой. Ведь, вмешавшись в дело Беньямина, он явно вызвал в ней интерес к своей особе. И, видимо, не только в ней. Если хорошенько подумать, Лакатош тоже появился неспроста. Только наивный человек поверит, будто он так печется о репутации внука. Пришел, чтобы-де Калас не говорил о нем, не преследовал его даже слабой тенью подозрений. Старик что-то знает, что-то очень важное. «Ах, подонки! — поносил он деда с внуком. — Делают вид, будто заботятся о репутации, но, коли копнуть, бог знает что за этим скрывается! А тут еще Джапалик им подыгрывает! Если он рассчитывает, что я поверю в сказку о том, как Игор превратился в примерного работника, то он глубоко ошибается!»
Так получилось, что в своей злости Калас не обошел ни председателя кооператива, ни самого доктора Карницкого. Все считают меня дураком! Один поет дифирамбы своему трактористу, другой из-за этого Игора мне угрожает, а третий делает вид, будто ничего не случилось. При этом до них не доходит, что ведут они себя неестественно, непривычно. Ведь Игнац Джапалик ругает всех и каждого, недоволен даже своими передовиками. Доктор Карницкий, подначивавший меня на всякие авантюрные затеи, стоило мне взяться за дело, начал меня отговаривать. А старый Лакатош? В новых, послевоенных условиях превратился в вечного просителя! Спрятал свою кулацкую гордость в карман и стал всего добиваться красным словцом. Только наблюдательный человек мог заметить, что перед ним хитрый пройдоха. Действенная тактика: кающийся бывший середнячок — богатеем он был, разумеется, лишь по важниковским масштабам — вызывал к себе симпатии и как бы даже на собственном примере подтверждал, что новые времена несут и новый тип отношений между людьми, меняют взгляды и формируют новые характеры. «Наша эпоха, товарищи, убеждает даже самых рьяных недоброжелателей, что мы на правильном пути», — слышал как-то Якуб Калас, в очередной раз повышая на курсах квалификацию. Однако великая объективная правда истории не принимала во внимание того факта, что ловкие людишки умеют, когда надо, менять личину. Матей Лакатош притворялся всю жизнь, никто этого не может отрицать. Для него всегда существовал только один вопрос: кого и как околпачить, из кого что выбить. Обычное свойство людей, привыкших к богатству. Как в старой индийской пословице: кто хоть раз оседлал тигра, никогда с него не слезет. Лакатош поддерживал новый народный режим, чтобы не чинить затруднений сыну, не мешать ему на пути к высоким должностям, потом старался обеспечить выгодное положение внуку. Неважно, что из этого ничего не вышло и Игор стал простым трактористом! Зато у него блестящая анкета. И наконец, не вечно же ему торчать за баранкой! Матей Лакатош — весьма своеобразный деревенский старик, с широким кругозором. Энергичный, целенаправленный собственник! Время от времени он выпускает улиточьи рожки, как бы прощупывая, какие у него шансы. «И такому человеку я должен помогать? — обратился к своей совести Якуб Калас. — И такого человека я должен бояться? Никогда!»