После ужина Калас направился в деревню. Прогуляться. Дома вдруг сразу стало тесно — а на улице так хорошо! События последних дней, как бы он ни пытался подходить к ним со спортивными мерками, его взволновали. Не надо было торопиться на пенсию, размышлял он, уже шагая по улице, только скучаю и придумываю всякие глупости. Привык к людям, а теперь, когда вокруг только голые стены, стал совершенно беспомощен. Игнац Джапалик оклеил свою квартиру обоями, повесил несколько цветных фотографий — воспоминаний о разных событиях в жизни… А что повесить на стены мне? Какие у меня воспоминания? Правонарушители, преступники, бродяги…
По крутому склону он вышел к железной дороге, ходил по путям, пробирался между вагонами, из которых железнодорожники собирали составы. Кто бы лет двадцать назад сказал, что когда-нибудь в Важниках будет такой железнодорожный узел! Вместо четырех колей — четырнадцать, и все забиты локомотивами! На кладбище за железнодорожной станцией под развесистыми, еще не зазеленевшими кронами терновника и акаций Калас нашел могилы родителей. Завтра надо будет тут немного прибрать — задал он себе новую задачу, и при мысли, что когда-нибудь его могилу некому будет привести в порядок, кольнуло в груди. Он пошел по посыпанной гравием дорожке, торопясь покинуть кладбище.
Возле старой школы за колокольней присел на скамейку.
Село что-то тихо мурлыкало. Вопреки прохладной погоде отовсюду веяло весной: из парка перед колокольней, с газонов вокруг памятника освободителям, из садов, с крылечек и из полуоткрытых окон. Деревенские дома глубоко вдыхали ароматный весенний воздух. Огородники с трогательной заботливостью следили, чтобы температура под ребристым сводом парников не упала ниже двадцати градусов, и обогревали перекрытые полиэтиленом длинные туннели керогазами или обыкновенными дровяными печурками, нашлись и такие экономные, которые обходились электрическими лампами или даже свечками, — и все дружно вели подсчеты, прикидывали, стараясь определить, сколько заработают на салате, на сладком перце, огурцах, помидорах… Налоговые обложения убивали их естественную, можно даже сказать, врожденную инициативу, их ласковое общение с землей. Огородники поносили всяческих чинуш, бродивших по их садам и замерявших парники, старались подольститься к заготовителям, которые, скупая овощи, применяли тактические ухищрения, мудрили, играли на нервах сельчан, потому что тоже хотели получить свою долю, поживиться за их счет. Но все равно люди выращивали овощи, гнули спины над грядками с рассадой, поливали, любовались первыми всходами, жили своим трудом и ради своего труда. Заманчивый мираж прибыли, денег — безотказный и действенный мотор, хотя чулки, где обычно хранят свои сбережения трудолюбивые крестьянки и рачительные хозяева, начнут наполняться только в пору, когда из деревни потянутся доверху наполненные грузовики, везущие овощи горожанам, которым для поддержания здоровья необходим постоянный приток витаминов.
Эти мысли принесли Якубу Каласу внутреннее облегчение. Точно кто-то перерубил путы, связывавшие его тело, стягивавшие его, душившие. Он глубоко вздохнул. «Завтра же пойду к старому Лакатошу и извинюсь, — решил он. — Зачем надсаживаться, спорить, жить в напряжении и конфликтах? В конце-то концов, что я знаю об Игоре? Может, и впрямь бью мимо цели?» Калас шагал вниз по сельской улице. Хоть осмотрю все как следует. Живу тут и ничего не знаю, не вижу, прячусь от людей в своей развалюхе, точно пустынник, а другие тем временем строят красивые дома. Перестроил дом и Лакатош, с умом воспользовался дедовским наследством, из старых стен соорудил целый дворец. Вот что значит хотеть и уметь жить!