История с Крчем не выходила из его головы. Мысль даже работала как-то легче. Возникали новые соображения: какая, например, связь между Алисой и Любомиром Фляшкой, между Фляшкой и молодым Лакатошем? И верно, суть не в том, что оба молодых человека знакомы с красивой девушкой. Интересней другое — если фотограф поставляет, и явно в широких масштабах, изображения голых девиц для своих ближайших знакомых, то Игор Лакатош, благодаря своему деду, имел дело с нагими девчонками еще с детских лет. Вслух об этом тогда никто не говорил, зато длинные языки, щедро сдабривая пикантные вести желчью и завистью, шепотом разносили их по селу. Долго еще толковали, что, пока старый Лакатош испытывал платонические наслаждения, дав волю старческой извращенности, внук подглядывал в дверную скважину и тоже получал немалое удовольствие. А позднее, мол, вымогал у некоторых несовершеннолетних исполнительниц стриптиза и более существенную приязнь. Да неужто же люди, объединенные общими интересами и слабостями, не изыщут возможность как-то продолжить сладострастные утехи? Вполне вероятно. Однако тут вновь возникает неприятный, назойливый вопрос: как все это связано с Беньямином Крчем? И вообще — связано ли? Со времени, когда старик греховодничал, прошло лет десять-пятнадцать. Старшина постепенно склонялся к мысли, что в поисках убийцы, скорее всего, натолкнется на что-то совсем другое, на что-то вроде «сельской мафии».
Еще бы хоть немного уверенности, что он на правильном пути, что напал на след! След — залог успеха! Без следа с места не сдвинешься. С другой стороны, его злило, что он поддается сомнениям, хотя фактов, записанных в его блокноте, с лихвой хватило бы, чтобы уличить преступника. Недавно — скажем, еще вчера, еще час назад — Калас так и думал. Но село не давало сосредоточиться. Оно жило слишком здоровой жизнью, чтобы искать здесь злодея. Все говорило в пользу несчастного случая. Ведь в таком нормальном, живущем заведенным порядком обществе никто не желает смерти соседу. «Видно, недостает мне настоящего следовательского опыта, — решил он. — Так я скоро превращусь во всеобщее посмешище. Даже в трактир боюсь заглянуть. Каждый на меня косится и скалит зубы. Болван из болванов позволяет себе показывать на меня пальцем. А почему бы и нет? В конце концов, кто я такой? Чем я мог заслужить их уважение? Чем вообще человек заслуживает почет? Тем, что совершает бессмысленные поступки? За годы службы я так ничего и не достиг, а теперь вдруг надумал прославиться? Однако знать бы, кто разнес на хвосте, что я занимаюсь делом Крча? Да и распространял ли кто эту новость? Может, сплетня возникла сама собой? Люди думают, сопоставляют… Заметили, что я был у Юлии. До того сиднем сидел дома, а тут шныряю по селу! Подозрительно! Деревенский житель — натура тонкая, а времени подмечать, что творится вокруг, у него предостаточно».
Перед трактиром Калас сказал себе, что войдет. Закажет рюмку водки и кружку пива. Посидит, говорить ни с кем не будет… Пускай думают, будто изображает из себя важную персону. Еще неделька — и он поставит односельчан перед неопровержимым фактом. Он докажет, что Бене Крч отправился к праотцам не по божьей воле! Кое-кто славненько шарахнул Бене по башке. И он ткнет пальцем в того, кто это сделал.
У входа Калас встретил председателя кооператива, и демонстративный заход в трактир не состоялся.
— Как поживаешь, Якуб? — спросил председатель. Ироническая улыбка блуждала и на его лице.
— Отлично, — похвастал Якуб Калас. — Просто здорово. Вот собрался немного смочить глотку пивом.
— Могу попотчевать тебя дома вином, — предложил Игнац Джапалик. — У меня отличное вельтлинское зеленое. А если захочешь — и красное.
— Было бы недурно, — равнодушно проронил Калас. — Да только не хочется отнимать у тебя время.
— С удовольствием посижу с тобой, Якубко. Нам ведь есть о чем потолковать, — таинственно, как-то вызывающе произнес председатель. — Нам двоим всегда есть о чем побеседовать. Мы с тобой не будем вести мудреных речей об отчуждении. Но меня кое-что беспокоит, не думай, не одного тебя. Например, что ты тут у нас живешь каким-то отшельником. Не приди ты ко мне несколько дней назад, я бы и сам, ей-ей, не знал, что ты вернулся домой, что снова поселился у нас. Дошли до меня и кое-какие слухи, но встретить тебя в селе — это уж просто чудо! Не удивляйся, я бы сказал: рот разинешь, завидев тебя!