— Чем могу быть полезен, товарищ Калас?
— Да вроде бы ничем, — Якуб Калас скрестил руки на груди, как Колумб на памятнике, — я пришел только извиниться перед вами, лейтенант. За тот вечер, когда помешал вам своим звонком. А ведь, по правде, я так до сих пор и не собрался сходить к тому пареньку. Узнал адрес и успокоился. Кабы мне пришло в голову, что своим звонком я испорчу вам настроение, ни за что бы себе этого не позволил! Даже к трубке не прикоснулся бы, уж вы поверьте! Еще раз прошу меня извинить, лейтенант.
— Знаете что, дядюшка старшина, — лейтенант Врана вспомнил, как звали Каласа в последние годы его службы, — вот о чем я серьезно подумал: хотите сотрудничать с нами? Неплохая мысль, а?
Якуб Калас насторожился, но тут же махнул рукой и, чуть уязвленный, усмехнулся:
— Скажите, лейтенант, зачем вы меня разыгрываете?
— Я говорю серьезно, дядюшка старшина. С какой стати мне вас разыгрывать? Вы человек опытный, кое на что у вас особый нюх, почему бы нам не использовать ваши способности?
Якуб Калас подумал, точно взвешивая предложение лейтенанта, потом покачал головой:
— Куда там, начальник, ничего не выйдет. Оформите меня сотрудником, а потом отдадите приказ ни во что не вмешиваться. Ясно как день, разве нет? А так я пенсионер, могу поразвлечься на досуге. Сам себе начальник, сам следователь — чем плохо? Или, если угодно, — независимый следователь.
— Значит, вы все еще думаете, что смерть Крча не обыкновенная случайность?
— Да, начальник, именно так я и думаю. И ни разу в этом не усомнился.
— А теперь пришли сказать мне, что мы должны это дело дорасследовать?
— Что вы, лейтенант! Я пришел извиниться перед вами за тот телефонный разговор, только и всего. Но раз уж я тут, то, если позволите, с удовольствием бы кое о чем потолковал.
— Я вас слушаю, товарищ Калас.
Но Якуб не позволил сбить себя с толку резкой переменой тона. Пускай молоденький лейтенант пыжится сколько хочет, а мы все ближе к своей цели. Он радовался, упивался, наслаждался… Давненько не было ему так хорошо, как здесь, в кабинете строгого, пунктуального начальника угрозыска.
— Я все об этом Крче… — продолжал Калас. — Вы наверняка знаете… Словом, хотелось бы выяснить, не было ли у него с кем-нибудь конфликтов.
— Подумайте сами, дядюшка старшина, у кого нынче нет конфликтов? — Лейтенант начинал нервничать: этот Калас тот еще тип, строит из себя дурачка или одиночество взаправду так на него подействовало?
— Само собой, у каждого бывают конфликты, такова жизнь, нередко они возникают из-за сущей чепухи, от неумения решать серьезные вопросы с трезвой головой, без эмоций. Но меня интересует конфликт, который мог бы послужить мотивом…
— Мотивом? — Лейтенант смерил Каласа полным любопытства взглядом. — Каким мотивом?
— Скажем, мотивом убийства. Лейтенант выпрямился на стуле.
— Полагаю, товарищ Калас, вы шутите, — сказал он сухо. — По-моему, в данном случае говорить об убийстве нет никаких оснований. Кроме того, и вам это хорошо известно, о некоторых вещах я вам сообщать не имею права, даже если бы захотел.
— Совершенно верно, — согласился Якуб Калас, но внутри в нем все так и заиграло. — Я понимаю, есть служебные тайны, и о них не распространяются. Мне только казалось, что, раз вы этим делом уже не занимаетесь… а вы вроде считаете его закрытым… то могли бы по крайней мере помочь мне. Я ведь лицо частное и, признаться, смерть Крча не дает мне покоя.
Лейтенант Врана с минуту раздумывал, Калас был уверен, что он просто ищет какую-нибудь отговорку. Наконец лейтенант взял себя в руки и ответил вполне убедительно:
— Простите, дядюшка Калас, я и правда ничем не могу вам помочь… Не могу содействовать вашему, так сказать, следствию. Вы любите шутить, а мне как раз в связи с этим делом не хотелось бы выставлять себя на посмешище. Можете истолковать мои слова как отказ дать вам более подробную информацию насчет Крча. Скажу лишь одно: и мы не сидим сложа руки…
— Если вы полагаете, лейтенант, что я ломаю комедию, не дай бог, подшучиваю над вами, мне лучше уйти! — с наигранным пафосом воскликнул Якуб Калас. — Никогда бы я себе ничего подобного не позволил, ведь речь идет о серьезных вещах! А дело Беньямина Крча — простите, что рублю сплеча, — еще какое серьезное! Между прочим, и я считал, что у него не было врагов, то есть настоящих врагов, но этот удар по голове… Думается, от падения на бетонные столбики рана выглядела бы иначе. Сдается мне, кто-то в тот вечер Бене стукнул, кто-то, с кем он был в ссоре.