Фриц трясет головой.
— Нет, ни разу, откуда…
— Вот именно, откуда? — хладнокровно повторяет Гартвиг.
— Как вы думаете, зачем ваш брат положил, или, скажем лучше, подложил конверт в шкатулку? — подхватывает Вюнше реплику прокурора.
Сыгранная пара, ничего не скажешь. Так не хочется, чтобы эти люди, которым я симпатизирую и верю, дали сбить себя с толку…
— В каждом поступке есть свой смысл, — добавляет Гартвиг. — Особенно если он связан с таким огромным риском.
— Он хотел погубить отца, свалить на него всю вину, — выпаливает Фриц, не задумываясь.
— Ага! А это вполне возможно. — Вюнше прикидывается наивным, но в его голосе звучит неподдельное любопытство. Ответ Фрица, кажется, его удивил. — Какую же вину он хотел свалить на отца? — спрашивает он спокойно, однако взгляд его пронизывает «свидетеля».
Фриц резко выпрямляется. Нижняя челюсть его вдруг отвисла. Кажется, будто он прилагает неимоверные усилия, чтобы закрыть рот.
— Какую вину вы имели в виду? — повторяет Гартвиг приветливым тоном.
Каждая секунда молчания давит непосильным грузом Фриц беспомощно озирается и встречает мой враждебный взгляд.
— Ну, я сказал так, вообще, — в замешательстве бормочет он. — Зачем же ему тогда делать такие вещи?
— Да, зачем? — повторяет Вюнше, как бы размышляя. — И все же какую вину вы имели в виду? Вину в каком конкретном преступлении?
— Вину… дело могло касаться… касаться только убийства, — пролепетал Фриц.
— Убийства? — Вюнше, кажется, перестал соображать. Он с удивлением смотрит на Фрица и качает головой. — Ну какое отношение имеет конверт к убийству, не понимаю.
Фриц, выпучив глаза, оглядывает комнату и глотает комок, подступивший к горлу.
— Я так предполагал, — отвечает он упавшим голосом.
— Ага. — Вюнше записывает ответ брата и тут же дает ему подписать протокол допроса.
Продолжение очной ставки успеха не приносит. Каждый остается при своих показаниях. Вюнше и Гартвиг расспрашивают Фрица о каких-то бессмысленных деталях: где я стоял, когда он вошел в комнату; где лежал топор; что делал отец; как мне удалось снова завладеть конвертом, раз они оба напали на меня… Я перестал слушать и раздумывал о главном. Наконец Фрица выпроводили. Я не сомневался, что они упустили нить и распутать клубок им будет нелегко.
Старик вошел, скособоченный, как обычно. Увидев меня, он торжествующе усмехнулся. Грозный взгляд Вюнше и цепкие пальцы надзирателя усаживают меня обратно на стул, с которого я мгновенно вскочил.
— Пожалуйста, расскажите еще раз подробно, что́ случилось прошлой ночью. Ваш сын Вальтер, кажется, намерен извратить факты. В его затруднительном положении это понятно, но не похвально.
Черт бы побрал этого Вюнше! Почему он верит другим больше, чем мне? И почему не вмешивается прокурор? То они прекрасно действуют рука об руку, а через несколько минут дают себя водить за нос и даже не замечают этого. Я уже надеялся, что Фрица взяли в клещи — ведь он запутался в своем вранье, — а они вдруг прекратили допрос. Но поверят ли они мне вообще после того, как я с самого начала столько скрывал? Тем не менее…
Старик другими словами повторил то, что уже сообщил Фриц. Он настаивает на своем, несмотря на мои возражения… Потом опять начинается копание в мелочах. Непостижимо. Неужели весь мир сошел с ума? Скорее бы уж осудили меня и конец…
— Где стоял обвиняемый, когда вы вошли в комнату? — спрашивает Вюнше.
— У шкафчика. Он собирался положить шкатулку на верхнюю полку.
— Ваш сын Фриц сказал, что его брат еще находился у стола и запирал шкатулку.
Старик задумывается, потом неуверенно подтверждает.
— Да, верно, так оно и было.
— Значит, топор лежал на столе рядом со шкатулкой. Обвиняемый сразу схватил его, когда вы вошли, или у вас начался разговор?
— Нет, нет, он взял его со стола и сразу кинулся на нас.
— Топор действительно лежал на столе? — уточняет Гартвиг.
— Да, разумеется.
— Так, так, — бормочет Вюнше и листает протоколы.
Мне кажется, что сегодня у него добавилось морщин на лице. Когда же он спал? — подумал я.
С явным удивлением Вюнше читает.
— Нет, топор был прислонен к ножке стола, заявил другой свидетель… Пожалуйста, вспомните получше. Показания должны быть точными.
— Извините, я малость устал, господин комиссар. Конечно, он был у ножки стола.
— А может быть, лежал на диване? — спокойно замечает Гартвиг.
Прищурившись, старик беспокойно озирается. Встретив мой горящий ненавистью взгляд, он отводит глаза. Фриц не поможет, он сидит в коридоре.