Сегодня утром он заглянул к себе уже в начале седьмого и пробежал глазами список, приготовленный для него Арнольдом. Предстояло осмотреть шестьдесят три «вартбурга» цвета антрацит — слоновая кость. Когда немного позже пришел Арнольд, они честно поделили список и отправились в путь.
Крейцер отстрадал уже девятнадцать визитов с результатом ноль целых ноль десятых. С ума можно сойти. Очередным в списке значился некий доктор Эгберт Николаи, проживающий в Клейнмахнове по адресу Шпанишервег, четырнадцать. Они миновали мост, поднялись на холм и долго плутали в лабиринте улиц, пока не нашли искомое.
Дом был большой, белый, с флигелем, с голубовато-серой, чуть скошенной крышей из шифера, с черными перекрытиями и деревянными ставнями. К боковой стене была пристроена труба из камня, труба сужалась кверху и была увенчана колпаком из листовой меди. Темно-зеленый, коротко подстриженный газон окружал дом и одинокий старый бук, ветви которого свисали до самой земли. Перед домом цвели розовые георгины и пламенели стрелы канны индийской. Чуть отступя от линии фасада, справа к дому был пристроен гараж. Размашистая дуга подъездной дорожки, выложенной плитами желтого песчаника, вела от ворот участка к воротам гаража. Створки деревянных ворот, окованных железом, были разведены.
Одно мгновение Крейцер разглядывал дом и сад, потом наискось, через газон, направился к гаражу. В полумраке гаража тускло поблескивал «вартбург» — антрацит со слоновой костью. Машина стояла багажником к дверям. Крейцер по стеночке протиснулся вперед и провел рукой по левому крылу. После яркого солнца глаза его еще не успели освоиться с темнотой. Ликующая радость охватила Крейцера — пальцы его нащупали шероховатое, неровное место. Он наклонил голову и принюхался. Запах свежей краски ударил в нос. Одновременно он заметил, что у молдинга, который начинался как раз под фарой, не хватает куска. Он глубоко вздохнул, постоял немного и вышел из гаража.
Он прошел вдоль террасы, обрамленной шпалерами ползучих роз с тяжелыми рубиново-красными цветами. Поднявшись по пологим ступеням, увидел у дверей латунную пластину с надписью «Доктор медицины Эгберт Николаи» и чуть пониже — белую пластиковую дощечку, на которой были указаны приемные часы.
Крейцер позвонил. Через некоторое время дверь чуть приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянула голова пожилой женщины. Женщина смерила Крейцера недоверчивым взглядом.
— Я хотел бы повидать доктора Николаи.
— Прием сегодня с пяти. — Палец указал на доску с расписанием, и дверь начала затворяться.
— Минуточку, — сказал Крейцер. — Я хотел бы поговорить с доктором по личному вопросу.
— Господин доктор отдыхает, — проворчала старуха, — я не могу его беспокоить. Приходите тогда вечером, после приема.
Крейцер достал свое служебное удостоверение и протянул его женщине.
— Что вы мне показываете? Я все равно без очков не могу читать.
— Уголовная полиция.
Дверь захлопнулась, но мгновенно отворилась снова, на сей раз гораздо шире.
— Как вы сказали? Уголовная полиция? — Кончик носа вдруг побелел, глаза округлились. — Входите. Я посмотрю, не проснулся ли он.
Крейцер вошел. Они проследовали по широкому коридору, где чувствовался слабый больничный запах, мимо двух белых дверей с матовыми стеклами. В конце коридора старуха раздвинула створки двери на шарнирах, и они очутились в просторном холле, откуда лестница вела на второй этаж. Крейцеру указали мягкий стул, он сел, за его спиной хлопнула дверь, потом воцарилась тишина.
Покачав головой, он огляделся. Паркетный пол был застелен мохнатым ковром песочного цвета, стены обшиты полированной лиственницей, половину комнаты опоясывала полка, на которой в продуманном беспорядке стояли и лежали книги, вазы, пластинки, журналы и пропасть всяческих художественных поделок. В углу перед окном стоял черный блютнеровский рояль. Крышка рояля была поднята, на пюпитре лежали раскрытые ноты.
Через некоторое время отворилась закругленная сверху дверь, проем которой был обведен рамкой из красных кирпичей с белыми швами, и в комнату вошел крупный, дородный мужчина лет пятидесяти с небольшим. Через разрумянившееся во сне лицо от мочки левого уха до подбородка протянулся грубый шрам, прямой, как от сабельного удара. Мужчина вышел без пиджака, уже подходя к посетителю, он застегнул воротничок и поправил галстук. Из-под мохнатых бровей неприветливо глянули на Крейцера темные глаза. У доктора явно было прескверное настроение, и он не давал себе ни малейшего труда скрыть это.