Когда она развернула плечи, снимая халат, Крейцер мог убедиться, что фигура ее не содержит решительно никаких изъянов. Она закрыла кабинет, и они спустились вниз, в красный уголок, который оказался мрачной комнатой с высокими окнами, черными деревянными панелями и огромным мраморным камином — зияющее отверстие его в обрамлении химер вполне могло бы сойти за вход в преисподнюю.
Они сели в глубокие черные кожаные кресла с подковообразной спинкой. Бригитта Альвердес повернулась и зажгла стоявший за ее спиной торшер. Желтоватый свет залил комнату, несколько смягчив ее угрюмую неприветливость. Затем Бригитта откинулась на спинку кресла, положила руки на подлокотники и закинула ногу на ногу, отчего задралась узкая юбка, обнажая колени. Она выжидающе взглянула на Крейцера, сдержанно улыбнулась и чуть покачала туфелькой. Кстати, туфелька у нее была плетеная, из черной и белой кожи, на высоком каблуке, и Крейцер невольно подумал про себя, что эта девушка для занимаемой должности и для своего заработка слишком хорошо и слишком дорого одета. Уж не заботами ли доктора Николаи? Но, поймав себя на этих недостойных, как он полагал, мыслях, Крейцер сердито замотал головой. Фрейлейн Альвердес, судя по всему, ошибочно истолковала его поведение.
— Вам что-нибудь не нравится? — спросила она, и улыбка на тронутых розовой помадой губах стала откровеннее.
— Нет, — ответил он, — просто я кое о чем подумал.
Она рассмеялась.
— Ах, значит, с полицейскими это тоже случается.
Крейцер не понял ее намека, а если и понял, то не подал виду.
— Я подумал о «вартбурге» доктора Николаи. Вы ведь в хороших отношениях с доктором, не так ли?
Она подняла брови.
— С Эгбертом? А что он натворил? Вот уж от кого не ожидала.
— Кто-то оставил на дороге сбитого человека. А теперь попрошу вас отвечать только на мои вопросы.
— Ах, ах, какой ужас! Не разговаривайте со мной так строго, не то я заплачу.
Крейцер натянуто улыбнулся. Он не переносил подобного острословия, чувствовал, что его нарочно поддразнивают и что он бессилен этому помешать.
— Насколько… гм, гм… насколько у вас с доктором Николаи близкие отношения?
— Очень близкие. Мы любим друг друга, если вы это имеете в виду.
Крейцер нахмурил лоб. Такая беспардонная откровенность ему претила.
— Вы позавчера вечером с ним виделись?
Она задумалась на мгновение, постукивая кончиками пальцев по подлокотнику.
— Позавчера? В среду, значит? Нет, в среду мы не виделись.
— Давно ли вы знакомые доктором Николаи?
— Года два. Мы познакомились во время поездки в Дрезден. Он взял меня к себе в машину.
— Вы живете в Вильгельмсхорсте?
Она кивнула.
— И доктор Николаи бывает там у вас?
— Иногда. Чаще мы с ним уезжаем в Берлин, в театр или на танцы. Или просто так катаемся.
— А бывает ли он у вас в те дни, когда у него ночное дежурство?
— Не думаю. Он, правда, говорит иногда дома, что у него дежурство, но это чтобы не волновать жену.
— Но в среду вечером он у вас не был?
— Я ведь уже сказала вам. Почему это вас так интересует?
— Где вы провели вечер в среду?
— Боже мой, так сразу и не вспомнишь… Да, я была дома.
— Весь вечер?
— Весь. Спросите мою хозяйку, если мне не верите. Она член партии.
— Права у вас есть?
— Да.
— Доктор Николаи разрешает вам водить свою машину?
— Очень редко. Он вбил себе в голову, что, кроме него, ни один человек не умеет как следует обращаться с его машиной. Он вечно делает всякие замечания и действует мне на нервы. Уж лучше совсем не ездить.
— А без него вы ни разу не ездили?
Она наклонилась вперед и посмотрела на него растерянно, почти испуганно. Потом нахмурила лоб и обхватила подбородок большим и указательным пальцами. На бледной коже щек, словно раны, горели кроваво-красные ногти. Протяжным голосом она спросила:
— С чего вы взяли? Неужели вы думаете, что Эгберт доверит кому-нибудь свою драгоценную машину?
— Это не ответ, — сказал Крейцер.
Она бросила на него яростный взгляд.
— Мало-помалу наша беседа становится забавной. Шерлок Холмс задает тысячу вопросов. Вечер загадок с участием уголовной полиции. Может, вы все-таки изволите объяснить, о чем идет речь? Кто оставил лежать раненого? Или вам начальство не позволяет ничего объяснять?
Крейцер весь кипел, но держал себя в руках.
— Попрошу у вас еще минуту терпения, — сказал он. — Мне нужны предельно объективные ответы. А если я все вам расскажу, вы едва ли сможете быть столь объективны.