— Другими словами, вы хотите заманить меня в ловушку?
— Заманить в ловушку! — повторил он презрительно. — Вы что, на луне живете? Мне нужна правда, и только правда. А кроме того, лично вас это вовсе не касается.
— Зато касается человека, который мне близок. Это вы уже успели сообщить.
— Верно ли, что вы, хотя бы изредка, сами водите «вартбург» доктора Николаи?
Она вздохнула и снова откинулась на спинку кресла.
— Раза два, от силы три, с тех пор как мы знакомы. А за последнее время вообще ни разу. И я объяснила вам почему.
— А кто еще ездит на этой машине?
— Кто еще? Да никто, насколько мне известно. Спросите лучше у самого Эгберта, он-то скорей должен знать. А я понятия не имею.
— Ну спасибо, на первый раз довольно.
Крейцер в нескольких словах рассказал ей, что произошло, взял ее адрес и откланялся.
Она проводила его до дверей и глядела вслед, пока он не скрылся из виду. Затем вернулась к себе в кабинет, рассеянно мурлыча: «Зигфрид наш такой красавец, просто нету сил…»
10
— Да, вы правы, в среду у фрейлейн Альвердес были гости. У нее был мужчина.
Фрау Оверман наклонилась вперед и поднесла зажженную спичку к сигарете. Это была рослая брюнетка лет сорока пяти, над верхней губой у нее темнел пушок.
— А вы видели этого человека? — спросил Крейцер.
— Нет, я слышала только его голос. Фрейлейн Альвердес уже взрослая. Может делать, что хочет. Я не привыкла подглядывать за людьми.
— А вы не можете хотя бы предположить, кто у нее был?
— Мочь-то могу. Похоже, что доктор Николаи, с которым фрейлейн Альвердес в хороших отношениях.
Крейцер и Арнольд обменялись беглыми взглядами.
— Это лишь предположение или вы уверены?
Фрау Оверман ткнула сигарету в пепельницу, провела обеими руками по волосам — руки у нее были удивительно красивые, — потом обхватила шею так, что кончики пальцев соприкоснулись сзади, и медленно покачала головой.
— Нет, поклясться я не могу. Доктора Николаи я видела всего несколько раз, да и то мельком, когда он заезжал за фрейлейн Альвердес. Мы с ним обменялись несколькими словами, только и всего. Они были наверху, в комнате у Бригитты. Мужчина говорил очень громко, почти кричал. Они ссорились, во всяком случае, так мне казалось, и, по-моему, это был доктор Николаи. Но раз вы говорите, что фрейлейн Альвердес это отрицает, я тоже начинаю сомневаться.
— А из самого разговора вы ничего не разобрали?
Фрау Оверман пожала плечами.
— Отдельные фразы, без связи. Один раз он закричал: «Не могу я больше это терпеть» — или еще как-то в этом духе, а Бригитта ему очень резко ответила, чтоб он не думал о делах, которые его совершенно не касаются. Спорили они долго, минут двадцать или даже полчаса, и все громче. Я уже думала, не подняться ли, чтобы попросить их говорить немного потише — был уже девятый час, сынишке пора спать, — но вдруг у них все стихло. Я еще раз заглянула в детскую, мальчик уже спал. На детей в этом возрасте шум обычно не действует.
— А о чем они спорили, вы не знаете?
— Нет, меня это не интересовало.
— А вы не слышали, когда этот мужчина ушел от нее?
— Я слышала, как хлопнула дверь, а когда именно, хоть убей, не скажу. У меня был включен телевизор, и я ни о чем больше не думала.
— А какая была передача, не помните?
Фрау Оверман подергала себя за нижнюю губу и задумчиво поглядела на керамического гномика, стоявшего на телевизоре.
— По-моему, какая-то пьеса с Аннегрет Голдинг, она еще там влюбляется в марсианина, ах господи, как это называется…
Она встала, порылась в стопке газет, лежавших на нижней доске журнального столика, покачала головой.
— Ну конечно, газета с программой опять куда-то исчезла. Петер вечно уносит ее в свою комнату. Минуточку, я схожу посмотрю у него.
Она вышла, за стеной послышался скрип дверцы и шелест бумаг.
Крейцер и Арнольд молча глядели в вечереющий сад. Комната, где они находились, лежала на уровне земли, дверь на террасу была открыта. Два желтых садовых стула и сложенный зонт стояли возле невысокой ограды, делившей участок пополам. За террасой виднелся газон и пушистая клумба, на которой доцветали золотые шары и лиловые астры. Высокие темно-зеленые ели, чьи ветви свисали до самой земли, росли в дальнем конце сада, укрывая дом от любопытных взглядов. С соседнего участка доносилось стрекотание садовой косилки, комнату наполнял запах свежескошенной травы и влажной земли.