— Увы. Двоих соседей не было дома, а остальные ничего не видели и не слышали.
Крейцер отвечал огорченным взглядом. Фрау Оверман улыбнулась, и все они сели в машину. Мотор взревел, и «EMW» вырвалась из тихих улочек Вильгельмсхорста на шоссе, ведущее в Клейнмахнов.
11
Часов в шесть с небольшим, когда уже начало смеркаться, они подъехали к дому доктора Николаи. Едкий запах осенних костров висел в сонном воздухе, между прямыми стволами сосен там и сям мерцали желтым светом окна редких домов поселка.
Зеленый «трабант» и огненно-красная «шкода» с обилием хромированных деталей и двумя антеннами на задних крыльях стояли у ворот. Под навесом бетонированной велостоянки скопилось великое множество велосипедов.
Крейцер подошел с фрау Оверман к дверям и позвонил. Им открыла молодая девушка в белом халате. На ней были очки в роговой оправе, крупные зубы на фоне почти коричневой кожи поражали неестественной белизной.
— На сегодня не могу вас записать. Прием кончается в семь, а в приемной еще полно народу. — Голос у нее шуршал, как подсушенная на солнце бумага.
— Доктор Николаи меня знает. Мне только сказать ему несколько слов.
Крейцер отстранил девушку в сторону и вошел. Перед дверью приемной он остановился и сказал следовавшей за ним фрау Оверман:
— Пожалуйста, оставайтесь в приемной, что бы ни произошло. Ваше дело только слушать его голос.
Он отворил дверь и пропустил фрау Оверман вперед.
— А вы доложите обо мне, — обратился он к сестре. — Моя фамилия Крейцер. Скажите доктору, что мне необходимо переговорить с ним.
Девушка повернулась, не проронив ни звука, и исчезла в кабинете.
Мгновение стояла тишина, потом на стеклянный столик упал какой-то инструмент и дверь распахнулась. На пороге вырос доктор Николаи. Во взгляде, который он бросил на Крейцера, смешались ярость и отвращение.
— Ну что у вас опять? — простонал он. — Вашей настырности позавидовал бы любой коммивояжер.
Крейцер нахмурил брови.
— Вы уверены, что здесь подходящее место для острот?
Николаи пропустил его и со вздохом затворил дверь.
— Итак, что вам угодно?
— Я хотел бы дать одному человеку возможность услышать ваш голос.
— Как-как?
— Мы нашли свидетельницу, которая полагает, что слышала ваш голос, причем отнюдь не в больнице. Но поскольку она не совсем уверена, мы решили устроить эту пробу.
Николаи сорвал с шеи фонендоскоп и швырнул на пол, еще немного — и он начал бы топтать его ногами.
— Черт подери! — взревел он. — Вы решили свести меня с ума. Всякой наглости есть свой предел. Сколько раз я должен вам объяснять, что провел всю ночь в клинике и ни на минуту из нее не отлучался. Любой тупица давно бы это усвоил.
— Вот именно, — невозмутимо отвечал Крейцер. — Это и есть нужная интонация. В тот вечер свидетельница слышала спор.
Николаи запустил руки в волосы и рухнул на стул, который стоял возле зеркала.
— Чего вы, собственно, добиваетесь? — прохрипел он. — Хотите упечь меня в психиатрическую лечебницу?
— Доктор Николаи, поймите наконец, что мы должны руководствоваться только фактами. Не пытайся вы с самого начала ввести нас в заблуждение, возможно, дело сейчас выглядело бы иначе. А теперь одну минуточку! — Крейцер вышел в приемную и затворил за собой дверь.
— Узнали голос? — спросил он у фрау Оверман.
Та кивнула.
— Думаю, да. Интонация и сама манера говорить такая же, что и у позавчерашнего посетителя.
Крейцер снова вернулся в кабинет.
— Фрау Оверман, квартирная хозяйка фрейлейн Альвердес, сказала мне, что, по ее мнению, именно ваш голос она слышала позавчера между двадцатью и двадцатью одним часом в комнате у фрейлейн Альвердес. Что вы на это ответите?
Николаи прижал ко лбу стиснутые кулаки.
— Нет, нет и еще раз нет! — вскричал он. — Это заговор. Я не был в Вильгельмсхорсте, я не разговаривал в этот вечер с Бригиттой. Я никого не сбивал. Почему бы вам не спросить у самой фрейлейн Альвердес?
— Уже спрашивал.
— А она? — Николаи прерывисто дышал, и лицо его выразило тревожное ожидание. — Она что сказала?
— Она утверждает, что вы у нее не были.
Искаженное лицо Николаи разгладилось.
— Вот видите? Чего же вы теперь хотите? Разве этого недостаточно?
— К сожалению, недостаточно. Фрау Оверман утверждает обратное, а у нас нет оснований меньше верить ей, чем вашей знакомой. Если виновник наезда действительно вы, у вас было полтора дня, чтобы уговориться с фрейлейн Альвердес насчет благоприятных для вас показаний. Она близкий вам человек и, вполне возможно, поэтому решила выполнить вашу просьбу. Ведь такой вариант нельзя исключить. А какие могут быть основания говорить неправду у фрау Оверман, человека совершенно непричастного?