Комиссар хмыкнул и поставил запятую. Это тоже рассердило Грисбюля: как будто он не умеет расставлять запятые. Но Гроль всегда что-нибудь да найдет!
Он не подозревал, что Гроль знает его мысли и нарочно придирается к мелочам, чтобы Грисбюль не заважничал и не разбаловался. Такие склонности у этого малого были, находил Гроль. Но он находил также, что читать его, Грисбюля, рапорты — сущее удовольствие. Они были ясные, четкие и излагали обстоятельства дела так, словно тот все видел своими глазами.
Выводя неподражаемо-витиеватое «Г», с которого начиналась его подпись, Гроль думал, что в следующем своем отчете отметит Грисбюля по заслугам; тут зазвонил телефон. Он недовольно поднял глаза и кивнул Грисбюлю на трубку.
Тот сразу прикрыл ладонью микрофон и шепнул комиссару:
— Метцендорфер! — Гроль не мог вспомнить, кто это, и Грисбюль добавил: — Адвокат Марана!
Комиссар надул щеки, выпустил воздух.
— Пусть приходит!
Вскоре в дверь постучали и вошел Метцендорфер; рыжие его волосы были растрепаны.
— Я хочу только… — сказал он, осекся, с опозданием произнес: — Здравствуйте! — не стал дожидаться ответа и продолжил, стоя теперь у самого стола Гроля: — Я хочу только обратить ваше внимание на то, что в момент преступления на даче было минимум два человека!
— Что! — воскликнул комиссар и откинулся в кресле. — Маран выстрелил, находясь внутри дома? А почему же газон…
— Чепуха! — прервал его Метцендорфер и тут же поправился: — Прошу прощения! Нет, Маран стрелял снаружи. Но в доме было два человека, мужчина и женщина или двое мужчин, это неизвестно. Говорил либо убитый, либо тот другой, если это был мужчина. Во всяком случае, радио там нет, а среди пластинок нет ни одной с чтением!
Критически разглядывая адвоката сбоку, Грисбюль вспомнил ту ночную сцену на автостраде, когда Метцендорфер судорожно шарил в своей машине: вполне возможно, решил ассистент, что этот на вид такой рассеянный человек просто не в своем уме или по меньшей мере бывает в состоянии невменяемости.
Грисбюль пытался угадать, что думает Гроль, но тот сидел с непроницаемой физиономией.
Затем, после паузы, показавшейся ассистенту бесконечной, комиссар спокойно сказал:
— Я этого не понял, господин Метцендорфер, вы уж простите. Придется вам объяснить мне это подробнее.
Он повернулся к ассистенту:
— Грисбюль, будьте добры, принесите стул.
Затем Метцендорфер сел и, держа протокол в руке, указал на известное место. Он дал прочесть его Гролю, дал прочесть Грисбюлю и после этого объяснил все самым подробным образом.
— Что вы теперь скажете, господа? — спросил он наконец.
Грисбюль благоразумно промолчал. А Гроль ответил:
— Боюсь, что вы придаете этому слишком большое значение, господин адвокат. Я вам скажу — почему, и я мог бы сказать вам это и по телефону.
Он взглянул на пыльные окна, подосадовал на такую неопрятность, постучал по столу пальцами, посмотрел на Метцендорфера и сказал:
— Понимаете, Маран все равно виновен! Для нас не имеет значения, кого он убил! И подглядывал кто-нибудь или не подглядывал — бог ты мой, разве это меняет суть дела? — Гроль заметил, что Метцендорфер готов возмущенно протестовать. Опережая его, комиссар сказал: — Само собой разумеется, мы пойдем по этому следу. Но боюсь, что мы только повредим вашему клиенту, если не закроем дело в части, касающейся его. Следствие может затянуться на несколько месяцев. Что мы знаем об этом втором человеке? Ничего. Какие у нас данные для официального розыска, какое вообще основание для розыска, что может он дать?
— Все равно надо что-то делать! — возмутился адвокат.
— Пожалуй, — медленно сказал Гроль, — мы попросим через печать, чтобы неизвестный явился в качестве свидетеля. — Он пожал плечами: — Согласен, шансы на успех тут невелики…
— Равны нулю! — перебил его Метцендорфер.
— Возможно, — сказал Гроль. — Но у вас есть идея получше?
Адвокат промолчал.
— Значит, так и действуйте, — обратился Гроль к ассистенту. — А в рапорте надо высказать предположение… — он выпятил нижнюю губу и заключил фразу: —…что этим вторым мог быть тот, кто позвонил Биферли, помните, кто сообщил ему об убийстве. Понятно, что он не пожелал называть себя! Я считаю, что дело становится еще яснее, чем до сих пор! Теперь мы знаем даже, почему позвонивший остался неизвестен, знаем, что он был сообщником убитого. — Гроль был, казалось, доволен. Подумав долю секунды, он прибавил: — Кроме того, вот и ответ на загадку — как приехал убитый на дачу! На машине неизвестного, само собой разумеется. — Он улыбнулся и придал своему лицу печальное выражение. — Жаль, — сказал он, — очень жаль, Грисбюль. Но эту часть рапорта придется вам написать заново!