После паузы Метцендорфер почти робко добавил:
— Речь может идти в конце концов и о Мюнхене? Ведь жил-то Альтбауэр там? Во всяком случае, раньше? Не напрашивается ли предположение, что он делал дела там?
Грисбюль заглянул на адвоката с усмешкой на узких губах.
— Очень остроумно! — сказал он иронически. — Именно к этому выводу я и пришел.
Метцендорфер представил себе расстояния, которые он проделал, время, которое он истратил, и вспомнил, как бесплодны были до сих пор его усилия.
— Это, — сказал он, — вряд ли поможет моему клиенту, господин Грисбюль. — И когда тот промолчал, прибавил: — Честно говоря, я не могу позволить себе продолжать расследование.
Грисбюль равнодушно ответил:
— А кто требует этого от вас? Нет, господин Метцендорфер, расследовать — дело полиции, в данном случае — мое дело.
Адвокат воспринял это как порицание: зачем, мол, и но какому праву ты вообще вмешиваешься? Но ассистент сразу же избавил его от такого чувства. Он сказал:
— Я искренне благодарен вам за то, что вы продвинули это дело. Между нами, я пал духом. Гроль меня осадил, он мой начальник, и я сдался. — Он потянулся. — Но в результате ваших усилий я могу с полным основанием возобновить дело. — Он ухмыльнулся. — Тем более что комиссар в отпуске и, надо надеяться, его не прервет. — Он вздохнул. — А вы поезжайте себе в свою контору. Вам сейчас нечего делать. Мы ведь и правда не можем предсказать, что получится. И получится ли что-либо вообще. Только, — он взглянул на Метцендорфера, — если вы мне потом понадобитесь, вы готовы подключиться?
Метцендорфер смахнул со лба рыжую прядь. Он размышлял. Опрометчивое согласие могло стоить ему огромного времени, больше того — престижа. Все зависело от исхода дела. Но в эту минуту он представил себе Марана, — Марана в комнате для свиданий, подавленного, покорившегося судьбе.
— Думаю, что да! — сказал он.
— Прекрасно, — ответил Грисбюль с таким видом, словно адвокат выразил готовность к чему-то само собой разумеющемуся, — стало быть, поезжайте домой. Я так или иначе дам вам о себе знать.
Поэтому Метцендорфер и катил теперь по автостраде, и маленькая белая луна катилась по небу за коробочкой, катившейся по земле. Хотя у адвоката не было сейчас никакой задачи, этот фильм все жужжал и жужжал у него в голове, доходя каждый раз до того проклятого места, где лента вдруг обрывалась.
Знает ли Грисбюль больше, думал Метцендорфер устало, больше ли у него догадок? Боюсь, что нет!
Он плавно обогнул автобус
5
Ассистент Грисбюль действительно ничего не знал, и никаких догадок у него не было. Да и не нуждался он в них: это противоречило бы его методу — предаваться бесплодным размышлениям. В ту минуту, когда Метцендорфер огибал автобус, Грисбюль находился в своей крошечной комнатке. Он жил все еще у матери, маленькой, подвижной, мягкосердечной женщины, присматривавшей не только за большой квартирой, часть которой она заработка ради сдавала посторонним людям, но и за своим сыном. Здесь, в этой комнатушке, он чувствовал себя; хорошо. Здесь он обычно отдыхал, слушая современный джаз. У него была богатая, взыскательно собранная коллекция пластинок.
Но в этот вечер он отказался от любимого развлечения. Он развалился на кушетке, обложив себя листками бумаги, исписанными во время беседы с Метцендорфером. Он старался привести изложенное адвокатом в какую-то систему. Метцендорфер рассказывал в хронологической последовательности. Грисбюлю пользы от этого было мало. Он хотел выявить определенные связи».
Поэтому он приготовил несколько блокнотов. В них он отмечал пункты, которые, по его мнению, были связаны между собой. Первым, например, оказался комплекс «фирма Альтбауэра». Это была первая попытка Альтбауэра стать главным подрядчиком и получить с кем-то вместе заказ на большое строительство. Об этом говорил Себастиан. Это было года три назад. Хотя попытка тогда и не удалась, она наводила на мысль о других лицах, с которыми Альтбауэр, возможно, хотел предпринять вторую попытку. К этому пункту относилось, вероятно, все, что касалось того американца, встретившегося Альтбауэру в Саудовской Аравии. К этому же пункту относился; до известной степени к директор Себастиан: ведь, во всяком случае, Альтбауэр обратился к нему с предложением о каком-то участии. Следовало ли отнести сюда же Пассау? Грисбюль считал это маловероятным. Ничего не значило, что Альтбауэр продал газете снимки, пусть даже непригодные для печати, — это был акт отчаяния: Альтбауэр нуждался в деньгах. Нет, как раз напротив! Ассистент усмотрел здесь первое звено второго комплекса: «конкуренты Альтбауэра». На сей раз Альтбауэр был уверен в успехе. Видимо, он добился во Франции четких условий и твердых обещаний. Единственная оговорка состояла, кажется, в том, чтобы объект был рекомендован министром Федеративной республики. Из-за этой рекомендации Альтбауэр, вероятно, и обратился к своему прежнему мюнхенскому партнеру. Но тот, по-видимому, мог получить такую рекомендацию только через пассауского издателя Хебзакера, который, как всем было известно, дружил с министром. За эту рекомендацию Хебзакер потребовал, вероятно, какой-то доли в новой фирме, но все доли были, видимо, уже розданы, и тогда, надо думать, Хебзакер и другие участники предприятия сговорились «отделаться» от Альтбауэра, отбить у него обещанную ему долю. Да, дело обстояло, по всей вероятности, именно так. Хебзакера из Пассау явно кто-то принял в компанию, когда потребовалась дополнительная рекомендация министра. К Хебзакеру, а возможно, и к министру отходила доля Альтбауэра. В первоначальных планах Альтбауэра Хебзакер вряд ли фигурировал. В Пассау Альтбауэр поехал лишь для того, чтобы переговорить с Хебзакером. Но тот, видимо, сказал: без компенсации участием в деле подписи министра не будет. А без министерской рекомендации проект Альтбауэра ничего не стоил. Вот в каком заколдованном кругу оказался Альтбауэр. Поэтому он и говорил во Франкфурте о «краже», поэтому он и бросил Венцелю Марии Даллингеру злобное замечание, что Хебзакер хочет «оставить его с носом». А планы, подтверждающие такое предположение, он, конечно, надеялся найти в портфеле своего франкфуртского посетителя и позднее действительно обнаружил их там. Раньше он, вероятно, вообще не знал о том, что Хебзакер принят в компанию. Тем тяжелее получился удар, когда он во Франкфурте об этом узнал.