Только одно удивило Грисбюля: с чего бы это Венцель Мария Даллингер говорил о своем шефе то, что передал Метцендорфер. Хебзакер никак не походил на человека, которого можно бояться, и вряд ли его разговор с Альтбауэром протекал так, как поначалу казалось. Ассистент готов был подумать, что Метцендорфер по каким-то причинам дал неверный портрет, может быть просто потому, что Хебзакер должен был захватить место Альтбауэра.
Он больше не слушал, эта трескотня ему наскучила, он хотел прервать ее одним махом: он сказал сразу:
— Вы знаете Альтбауэра, господин Хебзакер?
Тот умолк. Возникла пауза. Она длилась не дольше чем нужно, чтобы переключить скорость, когда ведешь машину, и Хебзакер явно переключил скорость! Он коротко бросил:
— Еще бы. Несколько дней назад он сидел на вашем стуле.
Это не было угрозой, но прозвучало как угроза, словно он хотел сказать: стул один и судьба одна.
— Его нет в живых, — сказал ассистент.
Хебзакер молчал. В нем не было уже ничего от недавнего пустомели. Маленькие глазки глядели настороженно и недоверчиво.
Он нажал кнопку под столом.
Грисбюль услышал тихое жужжанье; сразу затем в кабинет вошел молодой человек, чья одежда разительно отличалась от одежды Хебзакера. На Хебзакере был поношенный костюм, а молодой человек был одет по последней моде; костюм его, казалось, только что вынула из шкафа помешанная на опрятности экономка или час назад доставил портной. Все было как на подбор — ботинки, носки, костюм, галстук, шелковый платочек в боковом кармане — все, кроме лица, одутловатого и потому казавшегося грязным.
Хебзакер сделал легкое движение рукой, представляя вошедшего:
— Господин Вильденфаль, мой юрисконсульт. Я не веду переговоров без свидетелей.
Это было ясно.
— Я понимаю, — сказал ассистент и дружелюбно улыбнулся.
Но когда господин Вильденфаль скромно подвинул стул, стоявший в углу, и, сев на почтительном расстоянии, положил на колени блокнот, Грисбюль не сомневался, что Хебзакер, или Вильденфаль, или кто-то по их поручению вторично встречался с Альтбауэром — нет, не Хебзакер, вероятно, Вильденфаль! Речь шла, видимо, о размерах компенсации, поскольку при первой беседе — так полагал ассистент — Хебзакер вряд ли связал себя каким-либо обязательством: она должна была лишь проверить, насколько Альтбауэр уступчив. Этим и объяснялась ярость, с какой тот обрушился на Даллингера. А вторая встреча, продолжал рассуждать Грисбюль, состояться здесь не могла: Альтбауэр уехал. Кто знает, где они встретились; но в таком случае не исключалось, что они были на даче Брумеруса. Эти размышления длились лишь долю секунды.
— Да, Альтбауэра убили, — сказал Грисбюль.
— Вы явились, чтобы сообщить мне это? — спросил Хебзакер. В его голосе слышалась насмешка.
— Нет, — ответил Грисбюль.
— А зачем же?
Он идет прямо к цели, подумал ассистент. Значит, все-таки похож на быка!
— До меня дошли какие-то слухи, — сказал Грисбюль, — что вы, господин Хебзакер, хотели войти компаньоном в одну фирму вместо Альтбауэра.
— Верно, — сказал Хебзакер, — поэтому-то Альтбауэр и был у меня.
Грисбюль удивился, и его версия опять пошатнулась, когда Хебзакер так откровенно признал факты.
— Вы поставили ему невыгодные условия? — спросил Грисбюль.
— Нет, — ответил Хебзакер, — пристойные.
— Альтбауэр, — продолжал Грисбюль, — будто бы сказал, что вы хотели его «выпихнуть». Это ведь должно означать в лучшем случае невыгодные условия — как по-вашему?
— И пристойные условия, — сказал Хебзакер, — бывают порой жесткими и могут показаться другому невыгодными.
— Вам они не показались невыгодными? — спросил Грисбюль.
— Нет, — сказал Хебзакер и воздержался от объяснений.
Но ассистент не ослабил натиска, он осторожно спросил:
— А не могло ли так быть, что без вашей помощи из этого предприятия ничего не вышло бы?
Но тут вдруг послышался очень невыразительный голос Вильденфаля:
— Я советовал бы, господин Хебзакер, не отвечать на этот вопрос. У нас нет оснований отвечать.
Хебзакер пренебрег предостережением. Он преспокойно заметил Грисбюлю:
— Это не только можно сказать, а нужно сказать! — И лишь потом обратился к Вильденфалю: — Понимаете, произошло убийство, и я не хочу, чтобы мое имя трепала полиция, тут дело серьезное, и я отвечу на все вопросы, почему же нет!