Теперь лицо ассистента вдруг покраснело, и его веснушки утонули в этом внезапном приливе крови. Он промолчал. Комиссар нащупал чувствительное место. Было больно! И Грисбюль испугался, что Гроль будет еще долго нажимать на это место.
— Вам надо бы стать частным сыщиком, — задумчиво сказал Гроль и с тоской посмотрел на ассистента, — тогда вам никто не мешал бы беседовать с выжившими из ума адвокатами, разъезжать по свету и обращать на себя внимание своим поведением. И ваши клиенты были бы вам благодарны: вот человек, говорили бы они, который по крайней мере что-то делает, беря у нас деньги. Ну еще бы! Но, к сожалению, вы не частный сыщик, и я вынужден снова взяться за это дело. — Он тяжело вздохнул и сказал: — Я должен прервать свой отпуск.
Этого-то Грисбюль и опасался.
— Хорошо еще, — сказал Гроль, — что я не уехал из Нюрнберга, потому что искал свою шляпу.
Он с нежностью посмотрел на крючок, с которого пропавшая любимица приветствовала его еле заметным вздрагиванием.
— По долгу службы я должен констатировать, — сказал Гроль, — что господин Метцендорфер виноват чуть ли не в присвоении власти, а вы, господин Грисбюль, — ассистенту стало не по себе, когда комиссар подчеркнуто вежливо назвал его «господин», — вели себя как неопытный шахматист, понятия не имеющий о значении своих ходов. — Он вздохнул пошуршал листками и, глядя не на Грисбюля, а на бумаги, сказал: — А между тем ваши ходы, по-моему, действительно кое-что значат!
Тут Грисбюль понял, что Гроль одобряет его: слова комиссара были признанием, какого удостаивает сына отец, — не громкой похвалой, разумеется, ведь молокосос, чего доброго, зазнается.
— И все-таки дело дрянь, — продолжал Гроль, — ведь из-за вас мы теперь соприкоснулись как раз с теми силами, с которыми я не хотел связываться, и дай бог, чтобы они не поставили нам капкана, а уж если поставили, то чтоб он не захлопнулся. Тут можно потерять больше, чем руку или ногу. Но назад мне теперь ходу нет, вы сами толкнули меня туда, откуда я вдруг сумел, кажется, заглянуть за кулисы! — Последние слова комиссар пробормотал, как бы думая вслух, как бы пытаясь прояснить собственную позицию. Он поднял глаза, улыбнулся Грисбюлю и сказал с теплотой: — И если мне оторвут голову, то оторвут ее по крайней мере не вам, Грисбюль, а я старик, и пенсии у меня все равно не отнимут. — Он вздохнул и деловито добавил: — Повторите еще раз свой план.
— После рассказа Метцендорфера, — объяснил ассистент, — у меня было такое впечатление, что Себастиан, или Хебзакер, или даже оба они как-то причастны к предприятию Альтбауэра. Я предположил также, что пребывание второго лица на даче в момент убийства не было случайностью. Это лицо, считал я, имело какие-то деловые связи с Альтбауэром. Поэтому я нарочно дал понять Себастиану и Хебзакеру, что у Метцендорфера возникли какие-то подозрения, которые он хочет проверить на месте происшествия. — Он потер лоб и продолжал: — Покуда это второе лицо полагает, что дача охраняется полицией, оно не рискнет пробраться туда, это ясно. Так вот я дал лазейку: восемнадцатого октября, сказал я, мы снимем печати, а девятнадцатого адвокат обследует дачу. В промежутке, рассчитывал я, это второе лицо явится, чтобы замести следы.
Гроль внимательно слушал.
— Очень красиво, — согласился он, — очень красиво придумано. Когда вы, собственно, читали в последний раз детективный роман, Грисбюль?
Тот снова почувствовал, что краснеет. Гроль не стал дожидаться ответа.
— Время, — обобщил он, — служит, так сказать, салом в ловушке. И нужно лишь терпеливо дождаться, чтобы она захлопнулась. Очень тонко задумано, честь и хвала. Только эта ловушка никогда не захлопнется! — Помолчав, он еще раз подтвердил сказанное: — Никогда! — А если, — спросил Гроль, — ни Себастиан, ни Хебзакер не были на даче с Альтбауэром, что тогда?
— Тогда, — с готовностью ответил Грисбюль, — я, видимо, не ошибся, предположив, что хотя бы один из них оповестит неизвестное нам второе лицо. И тогда явится именно оно!
— А почему? — спросил в ответ Гроль. — Из-за какого-то смутного подозрения? Нет, позвольте вам доложить: тот, о ком идет речь, будет держаться как можно дальше от дачи! Он просто подождет, посмотрит, обнаружим ли мы его, а если обнаружим, скажет, что скрывался из страха перед полицией, из боязни скандала! Грисбюль, — проникновенно сказал Гроль и положил правую ладонь на протокол ассистента, — здесь сказано гораздо больше, чем вы заметили! — Он взглянул на ассистента. — Я мог бы и объяснить вам, почему это так, но объясню позже. Сначала нам нужно кое-что подготовить. Завтра днем вы уедете на машине. Задание, — он задумчиво потер лысину, — будет дано завтра утром. За ночь я все обдумаю. Вы, Грисбюль, явитесь сюда в семь утра и получите дальнейшие указания. Я стал недоверчив, Грисбюль! Вы возобновили розыски по закрытому нами делу об убийстве, документация уже у следователя. Вы были вправе возобновить их лишь по его поручению. Теперь вы не вправе удивляться, если я осторожен и не открываю вам своих карт. Кто знает, кому вы их покажете!