Когда он выходил из своего номера, девушка уже убрала соседний и приглаживала ладонью подушки. Метцендорфер остановился в дверях, посмотрел на нее, вспомнил некую фамилию и, оправдываясь, сказал:
— Я приехал сюда рано утром.
— О, — сказала она, — ничего. — И деловито прибавила: — Завтраки на втором этаже.
— Большое спасибо, — ответил он. — Мне и правда хочется есть. — Помедлив, он решил двинуться прямо к цели. Он сказал: — Я ищу здесь одного знакомого.
Это, казалось, не вызвало у нее особого интереса. Она склонилась над кроватью.
— Некоего господина Альтбауэра, — прибавил он.
Она выпрямилась и пристально посмотрела на него.
— Вот как, — сказала она растерянно, — господин Альтбауэр! Разве вы не знаете? Его же застрелили, убили. — Она пожала правым плечом. — Где-то там на юге, в Баварии, в Бернеке.
У Метцендорфера сложилось впечатление, что она ни разу не бывала в Баварии: она говорила о ней так, как говорят об Австралии. Он сделал полшага в глубь номера; слабо улыбнувшись, он сказал:
— Вы правы. Я это знал. Вы случайно не фрейлейн Трициус?
Не успел он это произнести, как она заняла оборонительную позицию и замкнулась.
— Ах так! — сказала она, растягивая гласные. — Вот оно что! Вы это знали! Зачем же вы спрашиваете? Что это значит?
Метцендорфер ответил не сразу: он, не торопясь, рассматривал девушку. Ничего особенного в ней нет — так ему показалось; у нее хорошая фигура — она это знает и умеет этим пользоваться, и лицо у нее милое — и это она тоже знает, но такими же достоинствами обладают тысячи девушек, и ничего примечательного тут нет. Идеал ее, несомненно, какая-нибудь киноактриса, это неинтересно. И прихотливо подведенные брови тоже ничего не означают, они служат лишь броским и оригинальным отличием, больше ей нечем блистать.
Только холодная сдержанность серых глаз говорила ему, что она давно раскусила игру, в которую с ней обычно играют, что ставки она делает умело, что она готова продать все, кроме одного-единственного, а за это ей нужно предложить многое, цену она установила сама.
Что ж, Метцендорфера интересовало не это. Он любезно улыбнулся, извлек из кармана пятидесятимарковую бумажку, протянул ее девушке (но она не взяла ее) и сказал:
— Мне очень нужно узнать кое-что о господине Альтбауэре.
Она ответила холодно:
— Можете не тратиться. Я ничего не знаю о нем, кроме фамилии. Обо всем этом я уже дала официальные показания.
— Кроме того, — сказал он, — вы знаете, что он здесь жил.
— Ночевал, — поправила она его.
— И что он не раз останавливался в этой гостинице, — добавил Метцендорфер.
— Это он сказал, — возразила она.
— И что он приехал из Франции, — прибавил он.
— И это тоже он сказал, — отпарировала она.
Метцендорфер, задумавшись, поглядел в сторону, криво улыбнулся и заметил:
— И все это он вам рассказал, когда вы убирали его комнату.
Он не поставил после своих слов вопросительного знака.
Побить ее было нелегко. Она сказала просто:
— Он был очень разговорчив. — В ее устах это слово прозвучало как-то неестественно.
Метцендорфер промолчал. Возникла пауза.
Вдруг девушка нагнулась к пылесосу, схватила его и направилась к двери, но там, не сходя с места, стоял Метцендорфер.
— У меня еще много работы, — сказала она четко и с дерзкой вежливостью прибавила: — Будьте любезны, пропустите меня!
Он снова посмотрел на нее: она стояла почти вплотную к нему и глядела ему прямо в глаза.
— Я не хочу играть в кошки-мышки, фрейлейн Трициус, — сказал он. — И не хочу ссориться. Я не из уголовного розыска, я адвокат. Я не могу требовать от вас информации, я могу только просить вас дать мне ее.
От него не ускользнула почти незаметная перемена в ее глазах: если до сих пор во взгляде ее видна была холодность, расчетливость, готовность к бою, то теперь в нем показалась доля участия. Как далеко пойдет это участие, он не знал, оно могло и снова угаснуть. Девушка нерешительно глядела на пылесос, который все еще держала в руках. Метцендорфер сказал:
— Я знаю, задерживать вас больше нельзя. Я хочу предложить вам поужинать со мной, и, если вы согласны, мы побеседуем там или в другом месте.
Серые глаза ее холодно блеснули.
— Нет, — сказала она коротко. — Рассказывать мне нечего.
— Возможно, — уступил он, — и все-таки, фрейлейн Трициус! Даже если бы вы только описали свое впечатление от него, это уже могло бы помочь мне. — Он не стал медлить и сказал напрямик: — Я защитник убийцы.