Метцендорфер нашел, что вид у него нехороший.
Пояс у него, как водится, отобрали; на нем, правда, была его собственная одежда, но брюки сползали, и ему приходилось поддерживать их; может быть, это и было причиной его неуверенности, но Метцендорфер объяснял ее себе иначе.
Он встал, подошел к Марану, ласково взял его за локоть, подвел к убогому деревянному стулу, стоявшему у такого же убогого стола, и сказал:
— Садись, Вальтер. Нам надо кое-что обсудить.
Маран молчал. Но он смотрел на Метцендорфера, и глаза его выражали ужас.
Метцендорфер полистал бумаги, которые захватил с собой, хотя ничего важного в них не было: он знал, что адвокаты пользуются этим приемом, когда почему-либо не хотят встречаться глазами с клиентом. А ему сейчас не хотелось глядеть на Марана. Он вздохнул и сказал, уткнувшись в бумаги:
— Я заставил тебя долго ждать, Вальтер, я знаю; но я хотел навести кое-какие справки, надеясь снять с тебя обвинение. — Лишь теперь он взглянул на Марана. — Дела твои не очень хороши.
Маран оставался безучастен.
Метцендорфер решил, что тот не понимает всей тяжести обвинения.
— Я буду беспощаден, Вальтер. Дела твои не только не очень хороши, они просто из рук вон плохи. — Он поставил себя мысленно на место обвинителя и добавил: — Если бы ты хоть попал в Брумеруса… Тогда были бы как-никак мотивы, пусть не оправдывающие тебя, но по крайней мере понятные. А так из-за тебя погиб человек, ни в чем не повинный.
В лице Марана что-то дрогнуло. Он тихо сказал:
— Перестань, Зепп! Я это знаю! Я с тех пор почти не спал… то, что я натворил, ужасно. — Он умолк.
— Я пошел по следам Альтбауэра, — добавил Метцендорфер, — как он очутился на даче, до сих пор неясно…
Маран поднялся. Он посмотрел на своего друга.
— Оставь это, Зепп! — сказал он. — Ведь совершенно неважно, как он там оказался…
Адвокат прервал его:
— Но это могло бы дать какие-то доводы, чтобы тебя защищать!
Маран потерял самообладание. Он оперся руками о стол.
— Я не хочу, чтобы меня защищали! Жаль, что нет смертной казни! Честное слово, для меня это было бы лучше, чем всю жизнь жить с сознанием, что… — Он с трудом сказал: — Это был человек еще молодой, Зепп, сколько отпущенных ему дней я загубил!
— Тут уж ничего не изменишь, — возразил ему Метцендорфер, — подумай лучше о том, что и у других, у Маргит впереди еще много дней.
На это Маран не ответил. Он глядел на столешницу, словно пытаясь увидеть на грубом, щербатом дереве что-то способное помочь ему.
Адвокат тоже молчал.
Он слышал издалека, как гремел в гулких коридорах резкий, гортанный голос начальника охраны, слышал короткий, твердый звон сигнального колокола, слышал раскатистые крики охранников и невольно думал, что все это Марану придется слышать годами. И, поразмыслив, он понял, что Марану уже безразлично, приговорят ли его к пяти или к восьми годам тюрьмы, поскольку о большем сроке дело, по-видимому, не шло. Марану, конечно, ясно, что для его жены это не имеет значения — пять лет или восемь. Ведь и за пять лет, несомненно, решится, останется ли она с ним или покинет его, а все говорило за то, что она его бросит.
— Ты был у нее? — услыхал Метцендорфер голос Марана, который все еще глядел на столешницу.
— Нет, — солгал адвокат.
— Если ты хочешь сделать мне одолжение, оказать настоящую дружескую услугу, — попросил Маран, глядя теперь на него глазами раненого зверя, — съезди к ней и присмотри за ней, но не оказывай на нее никакого давления. Это ты должен мне обещать.
Адвокат молча кивнул. Он встал, подошел к Марану и положил руку ему на плечо.
— А если тебе здесь что-нибудь понадобится…
Затем он подошел к двери, отворил ее и сказал стоявшему за ней охраннику:
— Свидание окончено!
4
Метцендорфер испугался.
Оставив машину на правой стороне шоссе, он вошел в сад Марана через распахнутые ворота. Но на полпути, на середине узкой гравийной дорожки, он остановился.
Уже темнело; контуры дома понемногу расплывались. Но в осеннем небе еще держался последний, слабо мерцающий свет, которого как раз хватило, чтобы ему испугаться. Нижняя комната, где в ту ночь он говорил и ждал с Мараном, была освещена, прямоугольники окон желтели в стене. Адвокат спрашивал себя, что сейчас происходит за ними.
Он быстро зашагал; непроизвольно стараясь не шуметь. Торопливо спустившись по правой дорожке назад к воротам, он снова поднялся по левой, которая вела прямо к фасаду виллы. При этом он наблюдал за дверью и время от времени бросал взгляд на «боргвард изабеллу». Давно ли стоит здесь эта машина, думал он.